Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

христология: логические проблемы

пока не было заявлено об одновременной необходимости совершенства божества и совершенства человечества, особых логических проблем не было. без совершенства человечества обходились гностики ("фантазиасты"), а без совершенства божества -- ариане. но потом стала логически же выясняться логическая несовместимость требований того и другого. после этого кто-то пошел путем "оптимизации" логического конфликта, делая выбор в пользу чего-либо одного и примиряясь с дисбалансом в отношении другого, а кто-то смело шел навстречу логическим проблемам.
две противоположных стратегии оптимизации набрали не очень-то и малое меньшинство: несториане и юлианиты-актиститы. несторианство -- признание во Христе совершенно полноценного человеческого индивидуума, отдельно от Бога, а актистизм -- отрицание сохранности даже каких бы то ни было человеческих свойств (все они только симулируются Христом в случаях нужды). появление в 540-х годах и затем быстрое распространение и живучесть актистизма (в Эфиопии до нач. 20 в. минимум -- учение Карра) -- реакция отчаяния на невозможность противостоять несторианству в рамках "нормальной" логики. но для логики как раз самое интересное -- это попытки противостоять несторианству,  не впадая в актистизм. это весь спектр от Ивы Эдесского (= исторический Халкидон) до аутентичного Юлиана Галикарнасского.

для экспликации единства Христа две стратегии возможны и одинаково легитимны (с т.зр. всех споривших сторон): (1) исходить из единства Логоса и (2) исходить из двойственности богочеловечества. Задача в том, чтобы, начав с (1) или (2), найти место для (2) или (1).

стратегия (1) возникает там, где единство очевидно, а (2) -- там, где нужно ослабить двойственность.

стратегия (1)

единичное традиционно определяется через общее, и тогда Христос должен оказаться синглетоном какой-то природы. это очень легко в пост-аристотелевской философии, но дальше начинаются заковыки с двух сторон.

природа, т.е. некая общность, навязанная Христу-Логосу как индивидууму, оказывается очень тяжелым обременением, т.к. непонятно, как ее соотнести с уже имеющимися общими сущностями (природами) -- божественной и человеческой.

на первый исторический взгляд, с человечеством дело шло легче, но это только потому, что среди оппонентов Кирилла и монофизитов не было единства относительно того, в чем состоит спасение (обожение) человеков. поэтому любой вариант монофизитов был обеспечен потенциальными и актуальными сторонниками среди халкидонитов.

с божеством, однако, дело оказалось швах. в 6-м веке это выразилось в крушении триадологии -- сначала монофизитской, а потом, под ее обломками, халкидонитской. все старые теории (каппадокийцев) обнулились, т.к. пришлось перейти на новый концептуальный язык, и нашлись сторонники у всех вариантов.

в конце 6 в. мейнстримная монофизитская триадология стабилизировалась в учении Петра Каллиникского (и теперь я, пожалуй, подготовлю анализ его opus magnum), но ненадолго. уже в 9-10 вв. мы видим полный хаос (агоностицизм -- признание разных гипотез как имеющих равное право на существование) всюду за пределами Эфиопии, а смелые эфиопы повторяют в собственной среде в 17-19 вв. общемонофизитский кризис 6 в., добавляя к нему те варианты, до которых в 6 в. не успели дойти (Qebat).

стратегия (2)

лучше всего ее логическая противоположность стратегии (1) заметна в споре (условно) Филопон -- Юстиниан (два конкурировавших сценария догматического примирения: "ваша единая природа -- это наша ипостась! -- нет, это наша ипостась -- ваша единая природа!").

если следовать индивидуации по Аристотелю, то оставалась сесть между двух стульев, как это и сделали на западе (феопасхитские споры, схизма папы Вигилия): человеческий индивидуум выскакивает неизбежно.

на востоке было понятно, что за Аристотелем идти некуда. говорят, что индивидуацией не через общее занимались стоики, но я у них пока ничего подходящего не увидел (изучая, разумеется, только через вторые руки).

догматика требовала от логики и онтологии такой конструкции, в которой индивидуация Иисуса через человеческое общее приводила бы к Логосу как частному.

какую задачу надо было бы решить, если переводить ее на более привычный для античности материал? -- тут два момента.

1. это задача радикальных трансформаций, когда меняется материя и форма, сохраняя нумерическое тождество индивидуума самому себе. такая трансформация не противоречит Аристотелю (в той его интерпретации, которой я доверяю), но Аристотель никак ее не мог бы объяснить. если бы мы нашли у античного философа Х теорию индивидуации, показывающую идентичность Зевса и орла или золотого дождя, в которые он превращался (или Ио в корову и тд.), то это бы нам помогло -- хотя и не решило бы всех проблем.

2. помимо "метаморфоз" в духе Овидия была бы проблема нумерического тождества при нумерической же нетождественности: Логос и Иисус должны быть нумерически тождественны, хотя у этой их тождественности нет никаких очевидных признаков (очевидность как раз в пользу того, что они должны быть нумерически различны -- привет криптонесторианам разных типов, Вигилия или Леонтия Виз.).

выходит, что потребовалось бы усложнить картину так, чтобы Зевс (или Ио) одновременно превращался и не превращался. такая параконсистентность не влияла бы на принцип индивидуации, т.к. этот принцип должен был бы обеспечивать оба тождества -- Зевса Зевсу и Зевса орлу.

эксплицитно параконсистентность православной (с моей т.зр.) христологии обсуждает Феодор Студит, но его решение было плохо усвоено уже Фотием (разобрано в моей статье в сб. под ред. Эрисмана, в печати) и, как показала в конце 11 века полемика между Львом Халкидонским и Евстратием Никейским, еще позже оно оказалось забыто вообще. следующее светлое пятно в христологии -- только Николай Мефонский в 12 веке. (у Никиты Стифата дела обстояли не блестяще -- меня тут убеждает Дирк Краусмюллер, увы). соответствующие темы в паламизме почти не исследованы.

стратегия 2: экспликация патристических интуиций тяжелой артиллерией современной логики

ключевой вопрос: чем отличается воплощенный Логос от обоженного человека (назовем его Петей)? в них одни и те же общие природы, они одинаково индивидуализируются по обеим природам (включая тропос сыновства = (на аристотелевском языке) индивидуализацию человека по божественной природе). но они настолько разные, что ни человек Петя не становится новой ипостасью божества, ни Логос не становится новой ипостасью человека и вообще не создает таковой (Иисус -- не ипостась человека).

в аристотелевой логике их не различает ничто, и на этом стояла аргументация иконоборцев второго периода.

но вообще-то они различны: Петя -- это тот самый Петя, который был человеком до обожения и остался таковым после обожения, а Иисус -- это тот самый Логос, который был Богом до вочеловечения и остался таковым после вочеловечения.

каждый из них сохраняет свой принцип индивидуации, и именно поэтому он не входит на правах ипостаси в ту природу, к которой приобщается.

это довольно очевидно, но античная философия не позволяет объяснить, что это за принцип такой. (возможно, мне возразят, что у стоиков такой принцип есть: тут хорошо бы смотреть конкретно. если он есть, то наши современные ученые о нем вряд ли знают).

речь идет о принципе индивидуации, который принадлежит самому индивидууму и поэтому не редуцируется к его свойствам. принятые в некоторых современных логиках и онтологиях паллиативы вроде "базового набора свойств" в их отличии от периферийных и контингентных свойств тут не сработают, потому что между, с одной стороны, Иисусом и *Иисусом (воображаемым Иисусом криптонесториан или несториан) и, с другой стороны, Петей и *Петей (воображаемым Петей, ставшим четвертой ипостасью Троицы) нет вообще никаких различий, кроме отсутствия тождества по сущности. в этих словах ("тождество по сущности", которое не определяется никакими конкретными свойствами) Максим Исповедник как раз и утверждает такой принцип индивидуации, который не редуцируется к каким бы то ни было свойствам (не исключая свойства нетварности и безначальности). общность сущности = общности свойств, и Максим это хорошо понимает, но поэтому он постулирует такую общность свойств, при которой нет тождества по сущности.

в современной логике близкие понятия индивидуации есть у EJ Lowe и  H.-N.Castañeda. оба замечательно обосновывают различие между differentiation и individuation (терминология Lowe). различие в свойствах всегда показывает различение, но совершенно не обязательно -- индивидуацию.

понятие Lowe (подробнее всего в спец. статье Lowe 1997 in Companion to the Philos. of Lang.) уходит в неопределенность и мало что дает формально, но зато показывает, что это окончательно неопределимое условие идентичности не является четким (следовательно, не Lowe, но уже мы можем считать его параконсистентным, следуя параконсистентной интерпретации онтологической нечеткости), а, главное, идеально встраивает его в "неоаристотелевскую" онтологию (т.е. в Аристотеля, переложенного на язык аналитич. философии).

понятие Кастаньеды (1978 и др., поздние работы) самое крутое, хотя он не выходит -- думает, что не выходит -- за пределы классической логики. например, он рассматривает воображаемую ситуацию, при которой во всей вселенной остается только один объект: других объектов, от которых он мог бы отличаться, нет, но этот объект имеет в себе некую индивидуацию. (однако, это соотносится с вопросом о bare individuals, парадоксе синглетона и т.п., что для Кастаньеды, разделявшего номиналистический крен большниства аналитических философов, незаметно).

идентичность, по Кастаньеде, -- это такой логический оператор, который одинаков для всех объектов, но воздействует на разные наборы свойств, конструируя таким образом объект. тут хорошо, что идентичность -- это нечто, не редуцируемое к свойствам. такой однозначной нередуцируемости у Lowe нет (у него -- только неопределенность, которую можно по-разному трактовать, и естественные трактовки -- как какой-то минимальный набор свойств, ограниченный, правда, онтологической неопределенностью).

итак, оригинальное (и маргинальное) учение Кастаньеды нам очень подходит: индивидуальность -- нечто первичное, что не состоит в чем-то, будь то даже свойства и даже нечеткие. это то, что просто есть. примечательно, что это согласуется с интуициями Аристотеля, но они у него непрозрачны и не разработаны. но факт согласуемости с Аристотелем очень важен, т.к. доказывает отсутствие блокирующего барьера для проникновения таких интуиций в патристику.

понятие идентичности первично и не может быть определено через другие понятия.

тогда Логос никогда не индивидуализируется как человеческая ипостась, а Петя -- как божественная ипостась. но тогда ипостасные особенности лиц Троицы на поверку оказываются формулировками не свойств, а их разных индивидуализирующих принципов. применительно к Богу это все равно одно и то же, и поэтому тут проблемы нет.

зато применительно к человеку начинается интересное. значит, по сути человек лишь описывается через какие-то свойства своей природы, которые в индивидуальной мере реализуются в его ипостаси, но настоящая индивидуация человека через это не происходит, а просто она изначально дана и не может исчезнуть.

это оказывается консистентно с идеей сохранности человеческой индивидуальности вне природы -- напр., когда природа оказывается в паракомлектной суперпозиции обожения и небытия (т.е. в состоянии ада, см. этот постинг),









Tags: theo
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments