Bishop Gregory

православие с человеческим лицом

Thu, 24 May 2012 21:09:58 GMT

или, используя более емкое слово, -- Orthodoxy with a human face

оглавление Скриниума, сданного в печать вчера

Wed, 23 May 2012 19:09:26 GMT

скачать пдф здесь

Scrinium. T. 7-8: Ars Christiana. In memoriam Michail F. Murianov (21.XI.1928-6.VI.1995).
Edited by R. Krivko, B. Lourie, and A. Orlov.
Two Parts.
Piscataway, NJ: Gorgias Press, 2011-2012.

байки прекрасного Лившица

Wed, 23 May 2012 19:03:06 GMT

Сегодня в нашем сознании Узбекистан и Таджикистан – это в первую очередь источник трудовых мигрантов, ставших за последние годы одной из основных проблем, обсуждаемых в России.Между тем оба этиз государства представляют собой осколки древней цивилизации, государств Согд и Хорезм, много столетий назад находившихся на пересечении торговых путей между Западом и Востоком.Владимир Лившиц, специалист по древнеиранским языкам, член Британской академии, – один из немногих людей в мире, способных прочитать надписи на хорезмийском и согдийском языках.

Оригинал: Fontanka.ru

в том числе, среди рассказанный историй -- одна из моих любимых: о том, как директор Эрмитажа И.А. Орбели начал курить.

хорошая инициатива

Wed, 23 May 2012 11:23:36 GMT

БОГОСЛОВИЕ БЕЗ БЛАГОСЛОВЕНИЯ

24 мая в 12 часов в кафе «Циферблат» на Рождественском бульваре состоится учредительное собрание Общества Христианского Просвещения. http://pravaya.ru/go/22677

в то время, о котором уже пора говорить, что оно -- оно, в 1989 году, у нас в СПб. тоже было Общество христианского просвещения, в котором я и начал впервые читать лекции. просуществовало пару лет, принеся существенную пользу.

внимание!

Wed, 23 May 2012 07:44:08 GMT

пишет МПшный поп: "Не имеем мы права позволить голубым гадам замучить Россию в либеральном зоопарке!"

кажется, внутри МП замышляется что-то страшное против экуменизма и митрополитбюро...

вышло, наконец

Tue, 22 May 2012 17:04:11 GMT

An Unknown Danielic Pseudepigraphon from an Armenian Fragment of Papias

Journal for the Study of the Pseudepigrapha June 2012 21: 323-339

завтра память

Tue, 22 May 2012 11:58:27 GMT

Служба святому праведному Феодору Андрееву, пресвитеру Петроградскому, исповеднику

концепция Катакомбной церкви не давалась воспитанным в церковной бюрократии умам даже самых лучших архиереев, остававшихся в 1920-е годы. ее главными и успешными (разумеется, ценой жизни) идеологами стали Михаил Новоселов (мирянин, а потом, по всей видимости, тайный епископ, в монашестве Марк) и его помощник свящ. Феодор Андреев. они смогли объяснить епископам Димитрию Гдовскому, Сергию Нарвскому, Иосифу Петроградскому и другим, что им следует делать.

у Феодора Андреева, когда он был под арестом в 1929 году, обострился туберкулез, и его выпустили умирать на волю. когда его хоронили, толпа собралась такая, что сравнивали только с похоронами Достоевского.

О, я убеждена, что пишет он "en russe".

Sun, 20 May 2012 22:47:19 GMT

раскочегарили философский журнал среди родных осин. мне кажется, он будет косить в историю, хотя планов там громадьё.

http://einai.ru/

сегодня: о Ниле Сорском и проч.

Sun, 20 May 2012 20:08:21 GMT

сегодняшняя проповедь.

видео

с христианской точки зрения

Sun, 20 May 2012 20:02:13 GMT

интересное рассуждение нехристианского (вероятно; я не знаю) человека:
-------------------------
Но что-то здесь не так. Может быть, дело в лозунге "Не забудем, не простим", который мы часто скандируем на митингах. Всё-таки - простим или нет? Всё ли? Пять суток - это немного, можно не придавать значения. По 5 суток для 10 человек - это 50 суток. Значит и судью Азарову, закрывшую вчера Яшина на 10 суток, тем более надо будет простить. И Кирьянен, давшую по 15 суток Навальному и Удальцову. А судью Иванову, продлившую арест Pussy Riot? А Данилкина? А ОМОНовцев, бивших безоружных людей дубинками? А нашистов, устраивающих провокации? А сотрудников центра Э, фабрикующих уголовные дела? А председателей УИКов, фальсифицирующих выборы? А депутатов ПЖиВ, принимающих антинародные законы? А чиновников, пилящих бюджет? А журналистов, снимающих лживые репортажи? Ведь рано или поздно почти все они перейдут на сторону оппозиции (или сделают вид, что перешли).

Поймите меня правильно. Я не призываю к вендетте, "никому не хочу ставить ногу на грудь" и заставлять каяться. Но и перевернуть страницу, сделав вид, что ничего не было, тоже нельзя. Ведь было же. И продолжается прямо сейчас.

----------------------------
полностью здесь.

воодушевляющий рассказ

Sun, 20 May 2012 19:43:47 GMT

это ошарашивающее открытие:
что Евангелие - не поэтические метафоры, а буквально "техническая документация"
простой алгоритм: делаешь так - результат такой-то

славистам, занимающимся переводной литературой

Fri, 18 May 2012 11:46:33 GMT

создается аналог CPG, BHG etc. для славянских текстов:

подробно читать тут.

Дионисий Ареопагит современным языком (4)

Fri, 18 May 2012 10:53:41 GMT

1.3.

God-Centered Logical Universe

It rather naturally that the names of God pose somewhat different problems before the analytical philosophy than its more familiar objects. To begin with, let us continue our discussion of intensionality.

In the classical Fregean framework,[1] intensionality is a function from possibilities to extensions. Be it applicable in the Dionysian case, it would take a given possibility, that is, a given god, and associate him with the denotation of a given divine name. However, such a scheme is inapplicable, because there is, in the Dionysian system, only one God, and so, all the divine names belong only to him. There are no different possibilities to choose.

In the possible worlds semantics, intensionality is a function from worlds to referents. Be it applicable in our case, it would take a given world, that is, the world where the God is the God of Dionysius, and associate it with the denotations of the divine names. This can seem closer to Dionysius, but, nevertheless, inapplicable. Even if we understand the possible worlds in the manner of Kripke, where only one of them is our actual world, whereas all others are no more than our intellectual constructs,[2] this will violate, in some way, the thought of Dionysius. Indeed, in Kripke’s possible worlds, it is not necessarily known which one of these worlds is our actual one. Therefore, a situation of choosing takes place, even if not exactly in the same manner as in the Fregean approach.

Within l’Univers dionysien,[3] there is no even epistemic possibility of different gods or different worlds having different unique gods. Inside this universe, we have only those epistemic possibilities that are provided by divine energies, that is, by real presence of God himself. This is the law of knowledge as deification, the only kind of knowledge that is present in the true theology. However, it is evident that, for Dionysius, a choice between different possibilities of identification of the true God exists outside his universe. His own personality was a symbol of performing such choice: a famous Athenian philosopher converted into Christianity by Apostle Paul.

The word “god” is, for Dionysius, insufficient when applied to the God of Christians—in the same manner as any other divine names are insufficient, too. Thus, he normally uses this word with the superlative prefix ὑπερ-, such as ὁ ὑπέρθεος (“the Super-God”: DN 2:10, 648 D).[4] Such a usage of superlative points out the result of the act of choosing between different concepts of god. However, this act was performed before entering the “universe” of Dionysius, and the corresponding epistemic procedure was not that of knowledge of God/deification governed by the understanding of divine names. Instead, it is a necessary prerequisite of any kind of understanding of the divine names.

Therefore, outside the logical “universe” of Dionysius, the term “God” works as an indexical: there are many epistemological possibilities to understand it, whereas only one of them is true, that of the “Super-God.” Indexicals are the terms or expressions whose reference shifts from context to context, that is, such words as “I,” “he,” and so on. The term “God,” taken outside the Dionysian logical universe, behaves as an indexical: the true-values of any expressions containing this term are depending on the context of our theology (our understanding of who or what our God is). However, inside the “universe” of Dionysius, it is only one epistemological possibility that is fulfilled.

The theory of divine names is not about “God” as an indexical, but about the only quite specific God. “God” as a kind of pronominal is substituted by specific name(s).

When entering the “universe” of Dionysius, we factor out the indexicality of the term “God.” More formally, a useful logical apparatus for treating such a situation can be provided by the two-dimensional semantics.[5] In this terminology, Dionysius works, within his own “universe,” with a unique fulfilled scenario of identification of God. This means that his “universe” is centered on his God (or, rather, his “Super-God”). Dionysian God ceases to be an indexical, because the corresponding logical universe becomes centered.

Theologically, this is a result of cessation of the epistemic activity governed by the human mind and starting of the epistemic activity governed by the divine energies. However, in both cases, both human activity and divine activity work together. The difference is related only to leadership.[6] When human activity transforms itself to passivity to give working place to the activity of God, the logical universe definitively becomes ὑπέρθεος-centered.

[1] That is, interpreting intensionality as, more or less, the same thing as the Fregean Sinn. Cf., for such an approach now: Chalmers, David J. “On Sense and Intension.” in: Tomberlin, James E. (ed.) Philosophical Perspectives 16: Language and Mind. Oxford: Blackwell, 2002, pp. 135-182. Cf. Frege, Gottlob. “Über Sinn und Bedeutung.” Zeitschrift für Philosophie und philosophische Kritik 100 (1892): 25-50. Tr. as “On Sense and Reference” by M. Black in: Geach, Peter, and Black, Max. Translations from the Philosophical Writings of Gottlob Frege. Oxford: Blackwell, ³1980, pp. 56-78; Church, Alonzo. “A Formulation of the Logic of Sense and Denotation,” in: Henle, Paul, Kallen, Horace M., Langer, Susan K. (eds.). Structure, Method, and Meaning: Essays in Honor of Henry M. Scheffer. New York: The Liberal Arts Press, 1951, pp. 3-24.

[2] Kripke, Saul. “Semantical Considerations on Modal Logic.” Acta Philosophica Fennica 16 (1963): 83-94 (many times reprinted). The exact opposition of Kripke’s approach is the “modal realism” of David Lewis, where all possible worlds are considered as existing in reality: Lewis, David Kellogg. On the Plurality of Worlds. Oxford: Blackwell, 1986.

[3] As Réné Rocque called the whole intellectual construction of Dionysius. Cf. Roques, Réné. L’Univers dionysien: stucture hiérarchique du monde selon le Pseudo-Denys. Patrimoines/Christianisme. Paris: Cerf, 1983 (first published in 1954).

[4] Cf. also: ἡ ὑπέρθεος θεότης (“the superdivine divinity,”DN 2:4, 641 A) and ὑπέρθεος ὑπερουσίως εἷς θεός (“superdivine superexistent one God,” DN 2:11, 649 C).

[5] S., most recently, Chalmers, David J. The Character of Consciousness. Philosophy of mind series. Oxford etc.: Oxford UP, 2010, pp. 541-568 (Appendix: Two-Dimensional Semantics). I am grateful to Victor Gorbatov for drawing my attention to the two-dimensional semantics as having potential interest for interpretation of Dionysius.

[6] This is a common place of the Eastern Christian mysticism. In Dionysius, see, first of all, the motives related to his teacher Hierotheos of Athens, who οὐ μόνον μαθὼν ἀλλὰ καὶ παθὼν τὰ θεῖα (“was not only learning, but also undergoing the divine [things],” DN 2:9, 648 B), and the whole MT. Cf. Golitzin, Alexander. “Dionysius Areopagites: A Christian Mysticism?” Scrinium 3 (2007): 128-179, esp. 162-165.

Дионисий Ареопагит современным языком (3)

Fri, 18 May 2012 10:52:07 GMT

1.2. An Absolutely Intensional Language

There is a theological explanation of the nature of the divine names. It is relatively well known, and so, we will recall it only briefly. It is based on the Cappadocian teaching of the uncreated energies of God as the tool of the divine revelation. In Dionysius’ wording, energies of God are mostly (although not exclusively) called διακρίσεις and πρόοδοι:

Ταύτας ἡμεῖς τὰς κοινὰς καὶ ἡνωμένας τῆς ὅλης θεότητος διακρίσεις εἴτ' οὖν ἀγαθοπρεπεῖς προόδους^{^[1]} ἐκ τῶν ἐμφαινουσῶν αὐτὰς ἐν τοῖς λογίοις θεωνυμιῶν ὑμνῆσαι κατὰ τὸ δυνατὸν πειρασόμεθα τούτου, καθάπερ εἴρηται, προδιεγνωσμένου τὸ πᾶσαν ἀγαθουργικὴν θεωνυμίαν, ἐφ' ᾗπερ ἂν κεῖται τῶν θεαρχικῶν ὑποστάσεων, ἐπὶ τῆς ὅλης αὐτὴν ἐκληφθῆναι θεαρχικῆς ὁλότητος ἀπαρατηρήτως. (DN 2:11, 652A).[2]

The divine names are referring to God in general and not to a specific hypostasis. However, the divine names, θεωνυμίαι, are far from being passive signs, but are themselves ἀγαθουργικαί, that is, the beneficent energies of God. To be ἀγαθουργική is, in Areopagite’s terminology, a specific feature of God himself, and so, the divine names are specifically divine names qua uncreated. The “beneficent energies” ensure that any name of God is referring to God. They ensure, moreover, the only effective way to know God (which is dealt with by Dionysius repeatedly but especially in MT), which consists in overcoming both assertion and negation.

This properly theological side of the Dionysius’ doctrine of divine names is much more studied than its properly philosophical side related to the divine names qua created terms (signs) referring to denotations which are created as well. What kind of the reference theory is implied in Dionysius?

The uncreated divine energies of God are responsible for the most radical form of the semantic externalism, where any singular or general term or negation of whatever of them, regardless of its direct denotation, is a sign of God. In some way, this is recalling to us the “new antisubjectivism” of Donald Davidson,[3] but only in some way. In Davidson, the schemes necessary to understand our empirical experience are equally external, and so, are as “objective” as this experience itself. If we take, turning to Dionysius, the divine energies as analogous to such schemes, it would be right to state that they are responsible for our knowledge of God in a “Davidsonian” way: there is no, here, any “subjective” contribution to knowledge of God, which is not coming from outside of the human personality. However, Davidson’s negativist attitude toward the reference has have a purpose to explain the relations between the sign and the denotation. In Dionysian case, it is not a priori clear whether God is the denotation of the divine names or something else. At least, all these names are denotations of their own, which are not God.

When τὸ ἀνώνυμον (“the Nameless”: DN 1:7, 596 D etc., cf. above) is named, it remains unnamed. It is named not as a reference (= Fregean Bedeutung, denotation) but as a sense (= Fregean Sinn), or, in another terminology, not as extensional but as intensional. The latter terminology goes back to Rudolf Carnap,[4] who is, too, of some help for understanding Dionysius.

In the most general sense, intensional is any kind of meaning that is not reduced to extensional, that is, to the individual objects and the true-values. It is hotly disputed topic, however, whether this part of meaning is reducible to the extensional or not. According to Carnap himself, it must be reducible, at least, in the language of science. He expressed his hope in his “Thesis of Extensionality”: “[A] universal language of science may be extensional.” Carnap put forward this thesis “only as supposition” but considered it as “fairy plausible.”[5] Even in the natural sciences this thesis is not without problems,[6] but, in the theology of Dionysius, it would become an exact opposition to the truth: Dionysius’ “universal language of theology” is irreducibly intensional.[7] The divine energies, when they act in arranging things in the whole world (s. below), are legitimate heirs of the Platonic ideas, and so, they are a classical example of the “intensional entities.” Thus, the intensionality of Areopagite’s semantics and his corresponding language is irreducible.

Normally, when one says “intensional language,” it is partly intensional and partly extensional language (very probably, reducible to an extensional language, in conformity with Carnap’s Thesis of Extensionality) what is meant.[8] However, in Dionysius, the divine names form an absolutely intensional language, which is irreducible to any extensional one. In this language, even the every act of naming provides that the named, although became named, remains unnamed. It is impossible to invent a logical way to avoid this always presenting namelessness, because it is a theological (ontological) fact.

God is the intensional of the divine names in the sense that he is not their extensional (denotation), whereas these names are still names of God. God is the intensional of the divine names in the sense that he is “implied” by them. Of course, the mechanism of such implication is quite specific: he is really present within the names. However, from the rational point of view, one can say that God is implied. This theology of “implication by real presence” will be elaborated much further in the eighth-, ninth-, and eleventh-century discussions on the holy icons and other Church symbols.[9]

It is always difficult to explain, what extensionality is all about. I think there is no ready formal logical framework suited to explain the thought of Dionysius about God as, so-to-say, the intensional of the divine names. Nevertheless, the modern analytical philosophy elaborated some ideas, which may be used in explaining Dionysius. Let us continue.

[1] On the notions of διακρίσεις and πρόοδοι in God, see especially a classical article: Lossky, Vladimir. “La notion des analogies chez Denys le pseudo-Areopagite.” Archives d’histoire doctrinale et littéraire du Moyen Age 5 (1930): 279-309. Cf. also Golitzin, Alexander. Et introibo ad altare Dei. The Mystagogy of Dionysius Areopagita, with Special Reference to Its Predecessors in the Eastern Christian Tradition. Ἀνάλεκτα Βλατάδων 59. Θεσσαλονίκη: Πατριαρχικὸν Ἵδρυμα Πατερικῶν Μελετῶν, 1994, p. 54-61. These terms cover both “energies” of God and divine hypostases, without, however, confusing them with each other.

[2] Rolt’s translation: “For in divine things the undifferenced Unities are of more might than the Differentiations and hold the foremost place and retain their state of Undifference even after the One has, without departing from Its oneness, entered into Differentiation. These Differentiations or beneficent Emanations of the whole Godhead—whereby Its Undifferenced Nature is shared in common—we shall (so far as in us lies) endeavour to describe from the Divine Names which reveal them in the Scriptures, having now made this clear beforehand (as hath been said): that every Name of the Divine beneficent Activity [or “energy,” that became a more common term today. — B. L.] unto whichever of the Divine Persons it is applied, must be taken as belonging, without distinction, to the whole entirety of the Godhead.”

[3] Davidson, Donald. “The Myth of the Subjective” [1988], in: Davidson, D. Philosophical Essays. Vol. 3: Subjective, Intersubjective, Objective. Oxford: Clarendon Press, 2001, p. 39-52.

[4] In his book Carnap, Rudolf. Meaning and Necessity. Chicago: University of Chicago Press, 1947.

[5] Carnap, Rudolf. The Logical Syntax of Language. Tr. Amethe Smeaton (Countess von Zeppelin). International Library of Psychology. London: Routledge, 2001, p. 245-247 (first published in 1937).

[6] See especially a recent study: Shani, Itay. “The Myth of Reductive Extensionalism.” Axiomathes 17 (2007): 155-183.

[7] S., on the intensional entities and the various attempts to reduce them to the extensional ones in the intensional logic, a succinct but informative entry by Bealer, George. “Intensional entities,” in: Craig, Edward (ed.). Routledge Encyclopedia of Philosophy 4 (2000), pp. 803-806.

[8] Cf. Bealer, George. Quality and Concept.Clarendon Library of Logic and Philosophy. Oxford: Clarendon Press, 1982 (repr. 2002), esp. 147-157. This author argues that the ideal of the Thesis of Extensionality can be achieved, but only in the case if the intensional entities are accepted and, then, treated in a similar way to the extensional ones: “The moral is that those who wish to be extensionalists in logic may be so, but only if they are intensionalists in ontology” (p. 157). In the case of Areopagite, the intensional entities (divine energies considered as intensionals arranging the whole world; s. below) do not allow such logical operations, because they remain “unnamed” (not explicated).

[9] Cf. Lourié, Basile. “Le second iconoclasme en recherche de la vraie doctrine.” Studia Patristica 34 (2000): 145-169 , and idem. “Une dispute sans justes: Léon de Chalcédoine, Eustrate de Nicée et la troisième querelle sur les images sacrées.” Studia Patristica 42 (2006): 321-339.

Дионисий Ареопагит современным языком (2)

Fri, 18 May 2012 10:50:41 GMT

1. Dionysius on the “Divine Names”: a Theory of “Divine Reference”

The world which is distinct from God but inwhich God is present becomes a world of signs. In Areopagite’s terminology, it is a world of divine names. Everything is a name of God. Indeed, such a worldview is fitting with the Neoplatonic line of thought. As it is rightly observed, “[f]or Dionysius… as for Plotinus and Proclus, the whole of reality, all that is, is theophany, the manifestation or appearance of God.”[1] However, in Dionysius, such a theophany becomes the ontological background of his doctrine of naming.

1.1. “Harmonization”: Dionysian Term for “to Refer”

[1] Perl, Eric D. Theophany. The Neoplatonic Philosophy of Dionysius the Areopagite. SUNY series in ancient Greek philosophy. N.Y.: SUNY Press, 2007, p. 32.

God is anonymous because he is above any name, but, nevertheless, he has many names. Dionysius introduces the very notion of divine name with explanation of this apparent paradox. His key notion here is “harmonization” (ἐφαρμονία, ἐναρμονία and other derivates of the same root). It is defined in the introductory chapter of his treatise on the divine names.^{^[1]}

Οὕτως οὖν τῇ πάντων αἰτίᾳ καὶ ὑπὲρ πάντα οὔσῃ καὶ τὸ ἀνώνυμον ἐφαρμόσει καὶ πάντα τὰ τῶν ὄντων ὀνόματα <…> Οὐ γὰρ συνοχῆς ἢ ζωῆς ἢ τελειώσεως αἰτία μόνον ἐστίν, ἵνα ἀπὸ μόνης ταύτης ἢ τῆς ἑτέρας προνοίας ἡ ὑπερώνυμος ἀγαθότης ὀνομασθείη. Πάντα δὲ ἁπλῶς καὶ ἀπεριορίστως ἐν ἑαυτῇ τὰ ὄντα προείληφε ταῖς παντελέσι τῆς μιᾶς αὐτῆς καὶ παναιτίου προνοίας ἀγαθότησι καὶ ἐκ τῶν ὄντων ἁπάντων ἐναρμονίως ὑμνεῖται καὶ ὀνομάζεται (DN 1:7, 596C-597A).[2]

Thus, all the names of created beings are “harmonized” with the Above-Any-Name (ὑπερώνυμος) Cause of everything by the “Nameless Goodness” of the Providence—by whom, as we know from Dionysius—the whole created world was created, is preserved in existence, and, eventually, is to be leaded to the completeness of deification. This is why God is simultaneously without any name and anonymous, and to be hymned with many names (πολυώνυμως, DN 1:6, 596AB) and even with any name:

<…> οἱ θεολόγοι καὶ ὡς ἀνώνυμον αὐτὴν ὑμνοῦσι καὶ ἐκ παντὸς ὀνόματος (DN 1:6, 596A).^{^[3]}

Thus, the names of God are not exclusively the names known from the Bible and dealt with in the subsequent chapters of the De divinis nominibus, but the names of everything are the divine names, too. Dionysius specifies that even the name of the inexistence, μὴ ὄν, is also a name of God:

Τολμήσει δὲ καὶ τοῦτο εἰπεῖν ὁ λόγος, ὅτι καὶ τὸ μὴ ὂν μετέχει τοῦ καλοῦ καὶ ἀγαθοῦ, τότε γὰρ καὶ αὐτὸ καλὸν καὶ ἀγαθόν, ὅταν ἐν θεῷ κατὰ τὴν πάντων ἀφαίρεσιν ὑπερουσίως ὑμνεῖται. (DN 4:7, 704B).[4]

It is necessary here to specify what means μὴ ὂν in this context. Obviously, it is not the Divine Nothing, that is, God himself considered as the absolute inexistence. And this is not the kind of inexistence that Dionysius ascribes to the evil (s. below): the evil is impossibility to exist for a thing or an event which is necessary (that is, conform to the divine Providence). But here we are dealing with a simple μὴ ὂν: the absence of a created object A, regardless of its necessity or possibility.

There is no need to describe here how these different kinds of the names of God form the base of the two main theological methods, cataphatic and apophatic. Our only interest here is how the “harmonization” works behind both cataphatics and apophatics:

Καὶ ἔστιν αὖθις ἡ θειοτάτη θεοῦ γνῶσις ἡ δι' ἀγνωσίας γινωσκομένη κατὰ τὴν ὑπὲρ νοῦν ἕνωσιν, ὅταν ὁ νοῦς τῶν ὄντων πάντων ἀποστάς, ἔπειτα καὶ ἑαυτὸν ἀφεὶς ἑνωθῇ ταῖς ὑπερφαέσιν ἀκτῖσιν ἐκεῖθεν καὶ ἐκεῖ τῷ ἀνεξερευνήτῳ βάθει τῆς σοφίας καταλαμπόμενος. Καίτοι καὶ ἐκ πάντων, ὅπερ ἔφην, αὐτὴν γνωστέον· αὕτη γάρ ἐστι κατὰ τὸ λόγιον ἡ πάντων ποιητικὴ καὶ ἀεὶ πάντα ἁρμόζουσα καὶ τῆς ἀλύτου τῶν πάντων ἐφαρμογῆς καὶ τάξεως αἰτία καὶ ἀεὶ τὰ τέλη τῶν προτέρων συνάπτουσα ταῖς ἀρχαῖς τῶν δευτέρων καὶ τὴν μίαν τοῦ παντὸς σύμπνοιαν[5] καὶ ἁρμονίαν καλλιεργοῦσα. (DN 7:3, 872AB).[6]

The continuous act of reference, called by Dionysius “harmonization,” makes every created thing and even no-thing a sign, which is, regardless of its denotation, a sign of God. Why? What is the corresponding referential mechanism?

[1] The texts of the Corpus Areopagiticum will be quoted according to the critical editions: Suchla, Beate Regina. Corpus Dionysiacum I. PTS 33. Berlin: W. de Gruyter, 1990 (for De divinis nominibus = DN) and Heil, Günter, and Ritter, Adolf Martin, Corpus Dionysiacum II. PTS 36. Berlin: W. de Gruyter, 1991 (for De mystica theologia = MT), but the references will be given within the text as following: abbreviated title (DN, MT), chapter, paragraph, column and part of column (from A to D) in PG 3. English translation according to Rolt, Clarens Edwin. Dionysius the Areopagite: On the Divine Names and the Mystical Theology. London: SPCK, 1920; electronic edition at http://www.ccel.org/ccel/rolt/dionysius.html. This translation is not literalistic enough for scholarly purposes, and so, will be quoted below only for facilitating the reading of the Greek text. The translations given without reference to Rolt are my own.

[2] Rolt’s translation is here somewhat vague: “Thus, then, the Universal and Transcendent Cause must both be nameless and also possess the names of all things <...>. For the Nameless Goodness is not only the cause of cohesion or life or perfection in such wise as to derive Its Name from this or that providential activity alone; nay, rather does It contain all things beforehand within Itself, after a simple and uncircumscribed manner through the perfect excellence of Its one and all-creative Providence, and thus we draw from the whole creation Its appropriate praises and Its Names.”

[3] Rolt’s tr.: “…the Sacred Writers [lit. Theologians. — B. L.] celebrate It by every Name while yet they call It Nameless.”

[4] Rolt’s tr.: “Moreover our Discourse will dare to aver that even the Non-Existent shares in the Beautiful and Good, for Non-Existence is itself beautiful and good when, by the Negation of all Attributes, it is ascribed Super-Essentially to God.”

[5] A term from the Stoic natural philosophy, literally “common breathing,” which means here the internal harmony of the whole creation.

[6] Rolt’s translation: “And yet on the other hand, the Divinest Knowledge of God, the which is received through Unknowing, is obtained in that communion which transcends the mind, when the mind, turning away from all things and then leaving even itself behind, is united to the Dazzling Rays, being from them and in them, illumined by the unsearchable depth of Wisdom. Nevertheless, as I said, we must draw this knowledge of Wisdom from all things; for wisdom it is (as saith the Scripture) [cf. Wis 8:1] that hath made all things and ever ordereth them all, and is the Cause of the indissoluble harmony and order of all things, perpetually fitting the end of one part unto the beginning of the second, and thus producing the one fair agreement and concord of the whole.”

Дионисий Ареопагит современным языком (1)

Fri, 18 May 2012 10:49:28 GMT

начну потихоньку выкладывать
это про "патристику современным философским языком". главный философский автор -- однозначно, Дионисий Ареопагит. поэтому статья о нем.

Philosophy of Dionysius the Areopagite in the Modern Philosophical Context.

Part One: Intensional Language and Modal Ontology

Introduction

Bird’s eye view on the Corpus Areopagiticum allows discerning, at least, four main philosophical knots of Areopagite’s thought:

1. “Divine names,” that is, a theory of reference and designators: this is a classical problem of analytical philosophy sensu stricto but applied to the relations between the created world and the God.

2. The logic of created being: Areopagite understands it as a quite specific system of modal logic, different from such systems as S4 or S5 (which are normally considered as the logics of the real being in the modern philosophy, which, in turn, follows Aristotle’s views on the alethic modality).

3. A paraconsistent logic of divine being: to my knowledge, not identical to any of the paraconsistent logics proposed by the modern logicians.[1]

4. A paraconsistent epistemic logic: a docta ignorantia doctrine much more radical than that of Nicholas of Cusa.[2]

These four main “blocks” are certainly not exhaustive for the philosophical contents of the Corpus but they represent the philosophical “skeleton” of Areopagite’s thought. Regardless of other preoccupations of Dionysius, theological and liturgical, his philosophy was one of the main raisons d’être of the Corpus as a whole and the main topic of the De divinis nominibus and the De mystica theologia.

Now I will focus attention on Areopagite’s theory of reference and modal logic of the created being, taking apart his paraconsistent logic of divine being and knowledge of God. Therefore, here I will treat Dionysius the Areopagite as an analytical philosopher.

It is impossible to give a formal definition of what analytical philosophy is. It is, nevertheless, clear, that, at least, it is a philosophy taking the natural language very seriously. There is as well a peculiar way to define what means “analytical philosophy”: it is a philosophy that discusses the topics dealt with by Wittgenstein in his Tractatus logico-philosophicus. These two explanations are sufficient to define the philosophy of Dionysius the Areopagite[3] as analytical one—whereas quite opposite to that of the Tractatus of Wittgenstein.[4]

Indeed, Wittgenstein concludes his Tractatus with the sentence “7. Wovon man nicht sprechen kann, darüber muß man schweigen.” Areopagites develops a doctrine about two ways of speaking about “unspeakable” (ἄρρητον), cataphatic and apophatic, although both of them are leading to the “mystical theology” which is beyond the words. Wittgenstein insists that “6.432. Wie die Welt ist, ist für das Höhere vollkommen gleichgültig. Gott offenbart sich nicht in der Welt.” Areopagite expands a picture of created hierarchies transmitting the divine revelation which is the God himself. Finally, the famous opening phrase of the Tractatus, “1. Die Welt ist alles, was der Fall ist” [Pears/McGuinness’ tr.: “The world is all that is the case”], is, in Areopagite’s system, applicable rather to the divine names than to the world, unless we accept that inexistence (μὴ ὄν) is a part of the world, too. I doubt that such a proposition would be in agreement with Wittgenstein, but, for Dionysius, inexistence is also one of the names of God, as well as every created thing or event.

Thus, a philosophy of created being as a universe of “divine names” has certainly something to do with the modern analytical philosophy.

Dionysius’ theory of reference is much more elaborated—and, oddly enough, much lesser studied—than its predecessor in patristics, the theory elaborated by the Cappadocian Fathers against Eunomius in the second half of the fourth century.

Normally, the philosophy of Areopagite is studied in a historical and comparative way, against its Neoplatonic background.[5] This is a necessary stage of investigation, but it has a danger of overshadowing more formal contents of Areopagite’s thought. Indeed, Dionysius was, among others, a poet, in wide sense of word, and even a poet belonging, most probably, to the literary network of Nonnus Panapolitanus.[6] Nevertheless, his philosophical method itself was very strict and formal, as I hope to demonstrate below. His highly poetical wording is enveloping the contents that may be converted into formulas—in the same way, as, say, the contents of Aristotle’s Analytics.

There is a specific reason to present a paper on philosophical contents of the Corpus Areopagiticum in a volume dedicated to the memory of Shalva Nutsubidze. My personal admiration toward the scholarly intuition of Nutsubidze who recognized in Dionysius the Areopagite Peter the Iberian was not the principal reason for this decision. My main reasons are located in the field of purely philosophical interests of Nutsubidze, which, I believe, leaded him to Dionysius. In his “alethology,” or “alethological realism” doctrine Nutsubidze proposed a theory of truth and knowledge, where the distinction between subject and object of knowledge losses its sense because the knowledge has nothing to do with the psychology, and the truth has priority before the existence. Areopagitic roots of such concepts are clear to everybody acquainted with Dionysius. Therefore, I have a humble hope that my following introduction in some philosophical themes of Areopagite will contribute to stimulating scholarly interest toward the philosophical ideas of Shalva Nutsubidze.

[1] But relatively close to the logic of the “unconscious as infinite sets” of Ignacio Matte Blanco; cf. Matte Blanco, Ignacio. The Unconscious as Infinite Sets. An Essay in Bi-Logic. Maresfield Library. London: H. Karnac (Books) Ltd., 1998, with previous bibliography.

[2] Usually, the modern history of the paraconsistent logic jumps from Plato and his epoch directly to the Nicholas of Cusa, ignoring the fact that Cusanus was an assiduous reader of Areopagite. See especially Priest, Graham. Beyond the Limits of Thought. Cambridge: Cambridge UP, 1995, pp. 23-24; cf. Priest’s sketch on the history of the paraconsistent logic in: Priest, Graham, Richard Routley, Jean Norman, and Aynes Ignez Arruda. Paraconsistent Logic: Essays on the Inconsistent. Munich: Philosophia Verlag, 1989, pp. 20-21. There are certainly some parallels here, in the “logic of divine being,” between Areopagite and, at least, some Neoplatonic non-Christian philosophers, but even they are still not studied properly by the historians of philosophy.

[3] I prefer to call this author as he called himself, without the prefix “pseudo-.” To my opinion, the core of the Corpus Areopagiticum was produced by Peter the Iberian in the 460s, and the current pseudonymised version—by the Palestinian monastics close to Peter the Iberian shortly after his death in 491, ca 500. See Lourié, Basil. “Peter the Iberian and Dionysius the Areopagite: Honigmann—van Esbroeck’s Thesis Revisited.” Scrinium 6 (2010): 143-212, where I try to prove the hypothesis put forward for the first time in 1942 by Shalva Nutsubidze.

[4] Will be quoted according to the electronic edition: Wittgenstein, Ludwig. “Tractatus logico-philosophicus. Logisch-philosophische Abhandlung.” Side-by-side-by-side edition, version 0.27 (January 30, 2012). http://people.umass.edu/phil335-klement-2/tlp/tlp.html#bodytext (5 April 2012), which is based on: Wittgenstein, Ludwig. Tractatus logico-philosophicus. German text with an English translation en regard by C. K. Ogden. London: Routledge and Kegan Paul, 1922, and idem. English tr. by David Pears and Brian McGuinness. London: Routledge, 1961.

[5] As a recent example of such an approach I would recommend Schäfer, Christian. Philosophy of Dionysius the Areopagite. An Introduction to the Structure and the Content of the Treatise On the Divine Names. Philosophia Antiqua 99. Leiden—Boston: Brill, 2006.

[6] First observed by Sergei Averintsev: Аверинцев, Сергей. Поэтика ранневизантийской литературы [Poetics of Early Byzantine Literature]. Moscow: Nauka, 1977, p. 137-140 [the monograph is available in several reprints and in Italian translation: Averincev, Sergej S. L’anima e lo specchio: l’universo della poetica bizantina. Tr. G. Ghini. Collezione di testi e di studi. Bologna: Il Mulino, 1988]. See, for futher details, Lourié, Peter the Iberian..., 172-180.

че-то, слишком

Thu, 17 May 2012 20:29:31 GMT

Оригинал взят у ne_volina в Очень печально

Только что узнала, что Инну Омаровну Мишину - директора Нехорошей квартиры, которая вместе со своей сестрой Мариэттой Омаровной Чудаковой с нуля создавала этот потрясающий музей Булгакова , уволили вон из музея, созданного ею. Формально - пенсионный возраст. Но она бодрая, деловая, активная женщина. И она начинала этот музей, воевала за его право быть, разгребла столько мусора (физического и ментального), что представить сложно. Чего там только не было за эти годы!Создайте из пустоты нечто. А были только голые стены....
И вот, после 15 лет борьбы, как только музей встал на ноги, как только все устаканилось, пришел человек с министерским портфелем и показал на дверь - вон!
Уволили подло, без всяких благодарностей, в три минуты, холодно, равнодушно.

Я пришла в Нехорошую квартиру впервые в Кабаре Дидурова. Там и познакомилась с Алексеем и с неформатной творческой поэтической тусовкой, существование которой, считаю чудом. Там я узнала, что сестры Чудаковы строят музей Михаила Булгакова. Поначалу именно кабарешники помогали создающемуся музею. Вплоть до того, что укрепляли рушащиеся стены и потолки коммуналки. В квартире тогда было пусто, народ приносил туда смешную старую мебель, какие-то советские гаджеты, типа старых телефонов и алюминевой посуды. Вместе с кабаре в квартиру пришли молодые художники, они стали украшать музей, многие так и остались та работать. Затем, где-то после 2000 года в Нехорошей квартире начали делать серьезный ремонт. Кабаре квартиру покинуло, на время.

Инне Омаровне, с ее знаменитой сестрой и ремонт и все перетурбации музея давались огромным трудом. А сколько нужно документов оформить, сколько всего выбить! Вы не представляете! Но наконец-то эта отважная женщина победила и получила для квартиры статус музея. И музей расцвел.
В итоге на сегодняшний день собрана прекрасная коллекция мебели тех лет, лампы, предметы быта той эпохи, булгаковские раритеты. Постоянно меняется экспозиция, работа кипит, и это настоящая творческая, профессиональная, литературная, музейная работа.
Квартиру оформляют талантливейшие мастера, загляните какие там инсталяции устраивают художники. Проводятся выставки, идут рабочим ходом экскурсии, выступают артисты. Квартира - культурный центр Москвы.
Все собиралось по капле, с душой, с любовью - и люди, и вещи. Доход у музея малюсенький, крутились как могли. Собрался коллектив настоящих подвижников. Какая в музее зарплата, сами понимаете.
Музей - просто конфетка.
Внизу, например, Булгаковский музей - он не сравнится с этой жемчужиной Москвы на последнем этаже. Нехорошая квартира - это супер. И вот, когда все стало очень хорошо, тут же пришли люди и убрали человека, который вдохнул в музей жизнь, то есть даже,практически, родил этот музей. Считай РОДНУЮ МАМУ музея уволили. Родную. Ребенок вырос и валите мамаша.
Вот что делает наш режим. Рейдерский режим. Когда квартирка засверкала, человека, который ее сделал няшкой, стал не нужен.
Инну Омаровну выкинули на улицу, как вещь, вытерли ноги. Реорганизация, видишь ли. Нужны новые кадры. Менеджеры, управляющие.
Идет слух, что таки да - менеджеры нужны, не профи культуры, а люди, умеющие вынуть из карманов деньги.
Я вообще в шоке. Эта власть заслуживает всего того, что сейчас происходит на улицах. Они думают, что людей задавить легче легкого. Что раз они тут власть,, раз у них в руках бабло и другие ресурсы, то они чЁ хотят, то и воротЯт.
Их, как бы культурные рекомендации однообразны,они, как сон беспробудного дебила: Слушайте Стаса Михайлова, читайте желтую прессу, жуйте фаст фуд.
И вот создан с нуля музей, и музей создавал человек, которы сумел организовать, начать это дело... И вот так отблагодарили в кавычках.
Но не говори, что сильный, найдешь более сильного.

У Инны Омаровны гипертонический криз. Ее уволили почти в День Рождения Булгакова. Просто изуверы. Уволили, когда шла подготовка к празднику! МАМУ МУЗЕЯ! В три минуты, без всяких положенных благодарностей.

Люди собираются писать письмо в московское правительство по поводу этого увольнения. То есть в логово людоеда на него же самого.
Противно же как живем-то ,Боже ж мой!

Вот вы представьте что делают!!!! Человек создал в музей и его из музея выкинули.

Дорогой Михаил Афанасьевич Булгаков, пора начинать действовать с того света. Воланд - и тот на нашей стороне. Покажите этим господинчикам так, как это было продемонстрировано в вашем знаменитом Романе МАСТЕР и МАРГАРИТА. Час пробил.

это пишет человек, которого репрессируют за критику МП

Tue, 15 May 2012 09:01:17 GMT

Оригинал взят у maxim_efimov в Если есть добрые люди, значит есть Бог

В ходе ночного обыска у меня был изъят единственный компьютер - моё орудие труда. Неидеальное финансовое положение ещё больше пошатнулось. Кроме того, я был лишён возможности учиться и участвовать в некоторых международных программах. Это обстоятельство не осталось незамеченным одним замечательным и при этом весьма скромным человеком, который перечислил мне средства на покупку нетбука. Этот великодушный человек пожелал остаться неизвестным. Таково требование его религии. Я выражаю этому глубоко верующему человеку свою искреннюю признательность за этот дар. Надеюсь, когда-нибудь смогу отплатить ему за его добро тем же!

Максим Ефимов

а здесь пригороды СПб

Tue, 15 May 2012 07:00:02 GMT

1931 год.

по ссылке -- среди прочего, интерьеры квартиры семьи последнего императора перед самым закрытием там музея (был закрыт в том же 1931 году).

наш кафедральный собор в 1931, когда еще не всех посадили

Tue, 15 May 2012 06:37:38 GMT

отсюда

для лучшего понимания предыдущего постинга (про Т.)

Sun, 13 May 2012 22:11:32 GMT

Гиренок (такой интересный профессор философского ф-та МГУ, очень хороший) -- о том, почему все философы такие пидарасы.

Философ ни к чему не привязан, ничего не ценит, ко всему относится критически. Его не устраивают ни местные боги, ни местные традиции, ни местные власти. Философия — это всегда взгляд другого, взгляд со стороны, из иного мира. В нем, как у Гераклита, нет ни сочувствия к людям, ни сопереживания, но есть любопытство.

в конце там про русскую философию не совсем верно, т.к. автор просто не знает русских философов. их было всего двое: Антоний Булатович и Михаил Новоселов.

глазами препода (философ. ф-т МГУ)

Sun, 13 May 2012 21:43:44 GMT

Оригинал взят у kosilova в Про Надежду Толоконникову

Кстати, если кто думает, поначитавшись Кураева, что для Пусси Райот главное дело – популярность. Я сейчас скажу.
Сам текст Кураева мне очень понравился. И о популярнности: ну ясно, что это тоже есть. Знаете ли – в осьмнадцать лет оно простительно
Скажу про Толоконникову.
Я знаю ее около 5 лет. Она училась в группе, в которой я вела семинары, спецкурсы и т.п. Она всегда была отличницей. После истории с Дарвиновским музеем – она там на первом плане – особенно удивлялись преподаватели с кафедры логики. Они отлично ее помнили, она всегда была отличницей по логике! (А уверяю, на нашем факультете это не слишком просто. Там средняя оценка где-то два с половиной.)
На семинарах, с одной стороны, никогда не рвалась отвечать, с другой – если спрашивали, отвечала всегда правильно. Когда она не понимала и считала нужным что-то переспросить, она всегда вежливо поднимала руку и переспрашивала, и это всегда были вопросы по делу. Или это было, если я что-то плохо сказала, или опережавшие ход рассказа, когда я еще только собиралась про это говорить. Это была одна из лучших студенток в группе (хотя пока училась в той группе, что Бардина – с Бардиной было, конечно, никого не сравнить).
(Кстати, а Бардина нынче в Войне или нет? Я ничего о ней сейчас не знаю, к сожалению.)
Толоконникова рано родила. Большую часть обучения у нее был индивидуальный график – у нас так делают для матерей с младенцами. Тем не менее, она всегда приходила на важные семинары и занятия. Если задавалась письменная работа, она выполняла ее всегда или первой или в числе первых. Я любила ставить ее в пример глубокомысленным мыслителям и особенно мыслительницам, которые не успевали к дедлайну и начинали по-детски оправдываться. Я показывала на Толоконникову и говорила: вот у этого человека младенец. У нее индивидуальный график. Тем не менее ее работу я получила одной из первых. Где Ваша работа или Ваш ребенок?

Н.Т. родом из какого-то северного промышленного города, кажется, Норильска. Само по себе это многое объясняет, в том числе насчет влияния Норильска на климат души его жителей. Правда, я знаю одного очень разумного человека из Воркуты, Саша Семенова. Но всякое случается. В конце концов, кто знает, как слагаются те факторы, которые формируют городом и краем душу человека? Север тоже можно любить. Но его можно ох как и ненавидеть. Я понимаю то и другое. Смотря как ты на него попал, смотря чего лично тебе надо.
Думаю, что культура неким образом сама отторгает от себя такие города, посредством порождения таких жителей и таких выходцев

Так вот, насчет желания популярности-то. Уже со второго курса Надя советовалась со мной, какую философскую работу взять относительно проблемы бунта, протеста.
Это было не только до Пусси Райот, но и до Дарвиновского музея еще было далеко.
Я не знаю, в каком состоянии была группа Война: уже сложившаяся, или моральный урод Плуцер-Сарно занимался еще русским матом. Но что Толоконниковой в ее интересе к бунту двигало не желание популярности, это-то было довольно ясно. Не про тех философов она спрашивала, чтобы стать популярной.
Я еще раз повторю, что она всегда вела себя тихо и вежливо и хорошо решала самые трудные задачи. Так что, думаю, она ждала, что я ей посоветую что-нибудь из Канта или Гегеля. Но увы. Сама я тогда еще была далека от философии бунта. Сейчас-то ближе, но не тогда. Маркузе, Фейерабенд – это все у нас все и так знают. Так что самое полезное, что я сделала для Толоконниковой – это посоветовала ей обратиться к А.Костиковой, доценту с нашего факультета, которая в курсе всех новейший движений в области всяких философий – в том числе и бунтарских (ибо их щас много).
Думаю, потому Н.Т., бедная, стала писать курсовые и диплом по феминизму: потому что этим занималась Костикова. Ей бы все ж по Маркузе... Ну ладно.

Насчет актуальных событий в судьбе Толоконниковой – в них принимает участие много народа, и неважно, что многие знают ее не так хорошо как я. Многие, может, наоборот, даже лучше, ведь я всего лишь видела ее как препод видит студентку.
Но если будет реально нужно вступиться за ее судьбу, я попытаюсь сделать все, что от меня зависит.

Все, я закончила про то, что Толоконникову нужно освободить, спасибо за внимание.

Св. Игнатий Брянчанинов

Sun, 13 May 2012 20:14:25 GMT

сегодняшняя проповедь.

видео

сформулировал человек

Sat, 12 May 2012 20:45:40 GMT

отсюда:

Подумал я, что советский и несоветский человек отличаются не отношением к советскому аду - оно может быть одинаковым. Какой-нибудь член партии с 1905 года или заслуженный чекист вполне искренне осуждают "отдельные нарушения социалистической законности" и "перегибы на местах" . Разница в отношении к советскому раю: несоветским будет человек, которого тошнит от советского рая, а не от советского ада. Разница Евтушенко и Довлатова.

все так

Sat, 12 May 2012 20:43:23 GMT

Не зря же в библиотеке Гундяева засыпали нанопылью "Путь Абая". При очистке был неосторожно вызван грозный дух