Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Рашен крисченти, из неопубл. )))

Подготовка Киевской митрополии к переводу в Московский патриархат (1683—1685)

Вступая в 1683 году в переговоры с патриархом Иоакимом о переподчинении Киевской кафедры, гетман Самойлович то ли обнаруживал удивительное для политика непонимание характера московской церковной власти, то ли просто чувствовал себя загнанным в угол и не видел другого выхода.
Московское правительство не спешило его огорчать и сразу же схватилось за его инициативу. Уже в конце 1684 года московский посланец грек Захария Софир был отправлен в Константинополь на переговоры с патриархом. В те годы два Константинопольских патриарха чередовались на престоле, с переменным успехом подсиживая друг друга и время от времени уступая престол третьим лицам: Иаков (1679—1682,1685—1686,1687—1688, † 1700) и Дионисий IV (1671—1673, 1676—1679, 1682—1684, 1686—1687, 1693—1694, † 1696). Захария выехал при Дионисии, а приехал к Иакову (1685). Иаков отказал, сославшись на невозможность решить это дело без турецкого визиря. Но для действий через визиря у Захарии, по всей видимости, не было достаточных дипломатических полномочий.
Тем временем, события на Украине развивались. Естественным кандидатом для занятия Киевского престола был епископ Луцкий и Острожский Гедеон, князь Святополк-Четвертинский († 1690), рукоположенный на эту кафедру еще митрополитом Дионисием Балабаном (1659). В 1684 году он бежал со своей кафедры на Левобережную Украину, так как в Польском государстве его стали сильно принуждать к принятию унии. Для Москвы его кандидатура была привлекательна слабохарактерностью и, возможно, известной интеллектуальной ограниченностью, для гетмана Самойловича (который выдал свою дочь за его племянника) — возможностью породниться с одним из самых древних русских родов.
8 июля 1685 года на соборе в Киеве для назначения на Киевскую кафедру был избран единогласно Гедеон. Собором это мероприятие можно было называть только достаточно условно, так как правом решающего голоса обладали не только епископы (как это бывает на церковных соборах в точном смысле этого слова), но и другие лидеры духовенства, а полноты присутствия епископата митрополии не требовалось. Имевший трения с гетманом местоблюститель Киевского престола Лазарь Баранович на собор не явился, зная заранее, что изберут не его. Не было, разумеется, ни одного из правобережных епископов и почему-то не было даже самого Гедеона.
Выборы происходили под условием, что новый митрополит Киевский перейдет в подчинение Москве. И это вносило немалое смущение. Единогласие среди выборщиков было получено — да и то не без труда — лишь за счет их специального подбора: те, кто не хотел идти под Москву, на собор не явились. Менее доверчивые, чем гетман Самойлович, украинские клирики опасались, главным образом, двух вещей: потери традиционных прав Киевской митрополии и потери связи с правобережными епархиями, которые в таком случае отпадут в унию. Очень скоро в Киеве состоялся повторный собор, который высказал эти опасения и выступил против поставления Гедеона в Москве и вообще против переподчинения митрополии, хотя и не возразил против личности кандидата.
Гетман Самойлович и Гедеон по итогам выборов написали послания в Москву, царю и патриарху. Их просьбы состояли в следующих пунктах:
1. гарантия неприкосновенности всех древних прав и вольностей духовенства,
2. первенство Киевской митрополии среди всех русских митрополий (напомним, что никто до тех пор не менял ее официального названия — Митрополия Киевская и Всея Руси; правда, в специфически киевском понимании слова «Русь» из этого понятия исключалась Московия),
3. согласие Константинопольского патриарха на переподчинение митрополии,
4. сохранение за Киевским митрополитом звания экзарха патриарха Константинопольского (предполагалось, что этим можно будет предотвратить избрание правобережными епископами нового экзарха и уход их епархий из Киевской митрополии),
5. невмешательство Московского патриарха в суды Киевского митрополита (Константинопольский в них не вмешивался),
6. сохранение элементов патриаршего церемониала для Киевского митрополита: митра со стоячим крестом, предношение креста в пределах своей епархии (то есть, чтобы перед митрополитом носили крест во время официальных церемоний в его митрополии),
7. сохранение книгопечатания в Киево-Печерской лавре и преподавания свободных наук на латинском и греческом в Братском монастыре,
8. все обычаи духовных властей в отношении к митрополиту оставить по-прежнему, из них главное — свободные выборы митрополитов, а не назначение из Москвы (от Московского патриарха предполагалось только благословение и церемония поставления).
В Москве пообещали выполнить все условия, кроме четвертого, — частичного сохранения за Киевом административного подчинения Константинополю. Это стало первой и уже весьма радикальной модификацией проекта гетмана Самойловича.
За таким, казалось бы, странным условием — фактического подчинения Киевского митрополита не одному, а сразу двум патриархам, — стояла вполне логичная, хотя и слишком нестабильная и не предусмотренная канонами церковно-политическая модель. Гетман Самойлович делал все возможное, чтобы, несмотря на свое вынужденное подчинение Москве, все-таки сохранить за какими-то институтами власти, хотя бы церковными, какое-то подобие международного статуса.
В то время уже перестал действовать Андрусовский мирный договор 1667 года, заключавшийся только на 13,5 лет, да уже и нарушенный в 1674. Политическая поляризация в среде самого казачества заставляла казацких лидеров делать более определенный выбор — либо в сторону Москвы, либо Польши, либо Турции. Самойлович был лидером тех, кто сделал ставку на Москву, — но, разумеется, лишь как на меньшее из трех зол. Приоритетом всех казацких лидеров была автономия казачества, а не подчинение его одной из держав.
Гетман Самойлович должен был стремиться к переподчинению Киевской митрополии Москве — в силу своего «промосковского» общеполитического курса. Но как его «промосковский» выбор был сделан отнюдь не в силу абсолютного доверия и преданности Москве, так и в церковном подчинении Москве ему хотелось уступить ей как можно меньше и хотя бы отчасти заслониться от Москвы Константинополем.
Москва не была и не могла быть в этом заинтересована ни с какой стороны. По своей природе Московский патриархат мог стремиться только к безусловному поглощению любых церковных структур, и было тем более исключено, чтобы ради столь чуждых для себя целей Москва стала бы заводить сложные переговоры с Константинополем. Поэтому данное условие гетмана было отвергнуто сразу же. Тем самым была отвергнута попытка гетмана установить хоть какое-то подобие международного контроля за исполнением Московским патриархатом всех остальных его обязательств перед Киевской митрополией.
Епископ Гедеон отправился в Москву осенью того же года и 8 ноября 1685 года был возведен патриархом Иоакимом в митрополиты Киевские и Всея Руси (да, именно так: ведь, согласно договоренности, титул митрополита менять не дозволялось).
Но это было только начало дела, причем, начало далеко не мирное. Патриарх Иоаким вмешался в дела чужого патриархата без благословения и даже ведома соответствующего патриарха. По канонам за это полагалось извержение из сана и для патриарха Иоакима, и для митрополита Гедеона. Константинопольский патриарх имел право отреагировать на этот демарш примерно так же, как в 1415 году митрополит Фотий и патриарх Евфимий отреагировали на поставление Григория Цамблака.
Но в Москве была уверенность, что реакция Константинополя будет мирной. Османское правительство, занятое неудачной для себя войной с австрийско-польской коалицией, очень опасалось московско-польского военного союза, и поэтому не позволило бы Константинопольскому патриарху резко конфликтовать с Москвой. Церковное общение между Москвой и Константинополем исполняло тогда роль несущей арматуры для всей конструкции османско-московских дипломатических связей.
Однако, даже «мирная» реакция Константинополя не гарантировала успеха задуманного. Константинополь мог признать назначение Гедеона, но оставить Киев под своей юрисдикцией. Поэтому уже в конце 1685 года, почти сразу после поставления Гедеона митрополитом, из Москвы отправляется посольство к патриарху во главе с профессиональным дипломатом, подьячим Никитой Алексеевым и с участием посланца гетмана Лисицы. Обстоятельства этой миссии хорошо известны историкам, так как были подробно описаны в официальных донесениях в Москву. Но у историков обычно не встречается церковно-политического анализа этих материалов: светским историкам (вроде С. М. Соловьева) такие подробности были не особенно интересны, а церковные историки, как правило, держались московской «партийной» позиции и предпочитали перескакивать через этот эпизод беглой скороговоркой. Всплеск церковно-исторического интереса к миссии Алексеева и Лисицы возник только в ХХ веке — в связи с вопросами о польской, а затем и украинской церковных автокефалиях.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments