Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Category:

московская монархия (паки и паки)

6. Князь Курбский и "Третий Рим" Чингисхана

Русское учение о статусе царской власти, каким мы встречаем его в эпоху формирования московской монархии в XVI веке, давно уже обратило на себя внимание своей несхожестью с византийскими представлениями о православном монархе (см. особо: ТИХОМИРОВ 1992; о византийской монархической идеологии см.: DAGRON 1996), но при этом до сих пор не существует удовлетворительного исторического исследования о его происхождении.

6.1. Н. С. Трубецкой о "наследии Чингисхана"
Это стало особенно ясно после работ Н. С. Трубецкого (1890-1938) о происхождении русской государственности. (Эти работы, написанные, в основном, в 1920-е годы, сейчас переизданы в: ТРУБЕЦКОЙ 1995. Трубецкой был не только великим лингвистом, но и, как бы сейчас сказали, великим "культурологом" и историком политической идеологии.)
Трубецкой не стал распутывать гордиев узел - пытаться объяснить происхождение московской идеологии из византийской каким-либо плавным эволюционным путем. Этим его подход радикально отличался от всех остальных историков русской государственной идеологии - не только ученых-западников, но и "славянофилов" и даже наиболее проницательных историков русской государственной идеологии К. Н. Леонтьева (1831-1891) и Л. А. Тихомирова (1852-1923). Отличие московской идеологии от византийской он объяснил тем, что, несмотря на заимствование разнообразной византийской символики (вроде именования Москвы "Третьим Римом" после "Нового Рима" - Константинополя), на уровне собственно государственной идеологии преемства между Москвой и Византией не было вовсе.
Москва наследовала совсем другой империи, государей которых привычно именовали "царями" (то есть так же, как и византийских императоров) в русских источниках XIV-XV веков, - Золотой Орде, то есть, в конечном счете, империи Чингисхана. Программная статья Трубецкого так и называется - "Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с запада, а с востока" (ТРУБЕЦКОЙ 1995, 55-105).
Позволю себе обширную цитату из Трубецкого ("Наследие Чингисхана"):
"Татарская государственная идея была неприемлема, поскольку она была чужой и вражеской. Но это была великая идея, обладающая неотразимой притягательной силой. Следовательно, надо было во что бы то ни стало упразднить ее неприемлемость, состоящую в ее чуждости и враждебности; другими словами, надо было отделить ее от ее монгольства, связать ее с православием и объявить ее своей, русской. Выполняя это задание, русская национальная мысль обратилась к византийским государственным идеям и традициям и в них нашла материал, пригодный для оправославления и обрусения государственности монгольской. Этим задача была разрешена. Потускневшие и выветрившиеся в процессе своего реального воплощения, но все еще сквозящие за монгольской государственностью, идеи Чингисхана вновь ожили, но уже в совершенно новой, неузнаваемой форме, получив христианско-византийское обоснование. В эти идеи русское сознание вложило всю силу того религиозного горения и национального самоутверждения, которыми отличалась духовная жизнь той эпохи; благодаря этому идея получила небывалую яркость и новизну и в таком виде стала русской. Так совершилось чудо превращения монгольской государственной идеи в государственную идею православно-русскую".
Справедливости ради, надо сказать, что Трубецкой имел идейного предшественника, который гораздо раньше него опознал в московском царе татарского хана. Это Алексей Константинович Толстой (1817-1875), выразивший свои мысли, помимо частной переписки, в сатирической балладе "Поток богатырь" (1871) и в балладе "Змей Тугарин" (1867), которую мы позволим себе процитировать:
…Певец продолжает: "И время придет,
Уступит наш хан христианам,
И снова поднимется русский народ,
И землю единый из вас соберет,
Но сам же над ней станет ханом!
Итак, в чем же отличалось "наследие Чингисхана", о котором писал Трубецкой, от наследия Византии?
Главное отличие - в том, что религия Чингисхана была религией Государства (с большой буквы), а религия Византии - все-таки именно православием.

6.2. Государственная "метарелигия"
Для Византии, как и для Московской Руси, православие тоже было частью ее государственной идеологии, но это была такая часть, которая была важнее государства. Эта идеология складывалась еще в IV-V веках, а эксплицитные формулировки получила в учении императора Юстиниана (527-565) о "симфонии" ("согласии") церковных и светских властей, первостепенной целью которого полагались интересы православия, а не государства. Говорить о том, что византийская идеология была для государства невыгодной, можно только забыв, что Византия простояла тысячу лет. Империя Чингисхана простояла гораздо меньше.
Некоторые византийские императоры пытались идти резко наперекор этой сложившейся системе, но такой политики хватало, максимум, на несколько десятилетий. Окончательно сломать византийскую "симфонию" удалось только вместе с самой Византией - впрочем, именно в царствование императора-униата Константина XI (1449-1453), который этой "симфонией" пренебрег.
Что касается Москвы, то, как мы упоминали выше, надежды митрополита Макария установить в Московской Руси "симфонию" властей по образцу Византии остались лишь пустой декларацией в Стоглаве.
В империи Чингисхана отношение к религии было очень необычным. Каждый народ был волен верить, во что он хочет, без религиозной дискриминации. Но те, кто жертвенно служили государству, делали это с какой-то религиозной мотивацией, соответствовавшей религии каждого. Для государства была важна не сама эта конкретная религия, а только "общий знаменатель", к которому оно приводило все религии, - служение государству.
Таков был и главный мотив монгольского свода законов - так называемой Ясы, приписывавшейся Чингисхану (дошла только во фрагментах, цитируемых у разных авторов на разных языках).
С одной стороны, Яса содержала некий законодательный свод, регулировавший вполне светские правовые отношения. Но, с другой стороны, ее происхождение понималось как богодухновенное, а Чингисхану, таким образом, отводилась роль своеобразного Моисея, принявшего единственный общий для всей империи и высший ее закон. Так законы государства - империи Чингисхана - оказались выше законов отдельных религий этого государства. Это и означало, что именно само государство стало главным содержанием некоей новой государственной религии.
Яса Чингисхана была по своему статусу религиозным документом. В этом она отличалась от документов римского права. Римская империя также умела объединять ради служения государству людей разных религий на основе веротерпимости, но это ей удавалось потому, что сама она была светской.
Яса была похожа на ветхозаветные установления для еврейского народа, в которых государству тоже придавался религиозный смысл, - но библейские религиозные установления были далеки от веротерпимости, то есть имели просто религиозный, а не "сверхрелигиозный" характер. Более близким по времени теократическим государством одной религии был, разумеется, Арабский халифат, разгром которого был начат непосредственно Чингисханом незадолго до смерти (ум. в 1227) и завершен его внуком Хулагу-ханом (1258).
Еще дальше Яса была от политической идеологии "Нового Рима" - Византийской империи, в которой структура государства создавалась в интересах конкретной религии (православия), а не религия придумывалась в интересах государства.
Инновация Ясы состояла именно в том, что для обоснования новой государственной идеологии Чингисхан придумал особый тип религии - некую новую религию "метарелигиозного" уровня. Государственная религия Чингисхана оказывалась в таком же отношении к традиционному для монголов культу Неба (тенгри), в каком она была и ко всем другим историческим религиям его империи, вроде буддизма, ислама, несторианства и монофизитства.
На Московской Руси также установился примат государственного права над религиозным (то есть церковными канонами). Собственно в писаном праве он найдет систематическое выражение только при Петре I, но уже в Москве XVI века он выразится в обычном праве и некоторых официальных документах, касающихся пределов царской власти. В качестве одного из первых документов подобного рода можно назвать данное митрополитом Даниилом обоснование второму "браку" Василия III (оно состояло в том, что цари, якобы, не должны подчиняться канонам для мирян). Иван Грозный в переписке с Курбским почти до конца эксплицировал эту мысль, когда писал о подотчетности царя суду исключительно Божию: суд церковный в эту схему, как хорошо видели современники, вписываться не мог.

6.3. Культ царского рода
Сходство между империей Чингисхана и новорожденной Московской империей шло еще дальше - в отношении к роду правителей. Это было еще одним отличием от Византии.
В Византии правящая династия не имела никакого особенного сакрального смысла, и, при соответствующей политической конъюнктуре, могла легко заменяться другой. В императоры мог пройти человек из социальных низов - вроде бывшего конюха Юстина I (518-527) и бывшего пастуха Льва III (714-741).
Династии ценились во всех монархиях, так как обеспечивали, хотя и не в абсолютной мере, стабильность государства при смене монарха, но далеко не во всех государствах считалось, что правитель может быть только из одного конкретного рода. Ценить династию - еще не значит возводить ее в культ.
В империи Чингисхана и затем в Золотой Орде был культ династии Чингизидов. Любым осколком империи Чингисхана даже и в XV веке должен был править его потомок - хотя бы номинально. Это уже весьма близко к еще одной особенности идеологии московской монархии (ярко сформулированной в XVI веке также Иваном Грозным в переписке с Курбским): царем можно стать только по рождению; принадлежность к определенному роду автоматически дает право на престол, независимо от личных качеств и даже от личного благочестия.
Иван Грозный, уступая доводам Курбского, делал оговорку о том, что в делах веры противиться царю можно. Он искренне не считал свой образ жизни в чем бы то ни было противным вере. Но православная вера (выражением которой, в частности, являются церковные правила) требовала, чтобы митрополит или собор епископов отлучил этого богохульного царя от Церкви - если не за убийства без вины и кощунства (где вину царя еще надо формально доказывать), то хотя бы за многоженство (где вина царя очевидна). Если представить себе, что бы произошло с этими епископами, то мы как раз и поймем, насколько правление Ивана Грозного противоречило православной вере.
Напомним, что и в самом начале московской традиции возведения в правило нарушения канонов царем стоял как раз династический вопрос: ведь причиной второго брака Василия III было как раз бесплодие его первой жены и необходимость родить наследника, которым и станет Иван Грозный. Сама эта "необходимость" выглядела необходимой (а не просто желательной) никак не в свете византийских и древнерусских традиций, а, пожалуй, лишь в свете аналогии с порядками престолонаследия в Золотой Орде.
Курбский, разумеется, не признавал необходимости быть царем наследнику Василия III. И даже напротив: вместе с современными ему нестяжателями он должен был разделять идеи упоминавшейся выше Выписи о втором браке Василия III, в которой само царствование Ивана Грозного объяснялось как проклятие за прелюбодеяние, от которого он родился.
В конце XVI века Борис Годунов (подробнее о его царствовании см. ниже) попытается пойти наперекор культу рода Рюриковичей, установив собственную династию. Годунов не был царского рода (надо сказать, что он вел свой род от татар), и поэтому возможность царствования его и его потомков означала бы, что человек любого рода может становиться царем.
Династия Годунова падет перед Лжедимитрием I, который будет спекулировать именно на культе царского рода. Сама память Годунова будет растоптана его идеологическими конкурентами с особой тщательностью - и, опять же, при помощи все того же культа династии, который придаст убеждающую силу пропагандистскому мифу об убийстве Годуновым царевича Димитрия… Этот миф обладал своеобразной точностью, так как выражал символически то, что Годунов попытался совершить исторически: убить культ царской династии.

6.4. Сакрализация личности царя
Выше мы мимоходом коснулись одной особенности московской монархии, аналогов которой не было ни в Византии, ни в империи Чингисхана: сакрализация самой личности царя.
В Византии об этом не могло быть и речи, но этого не было и в империи Чингисхана. Татарский хан был так же обязан подчиняться высшему закону империи, Ясе, как и любой из его подданных.
В московской редакции империи Чингисхана никакого аналога Ясы не оказалось. Или, можно сказать, всеобщим законом империи стала сама личность царя. Именно ради прав этой личности московские идеологи-иосифляне с полной убежденностью в своей правоте оправдывали нарушение церковных правил. Коль скоро всеобщий закон империи был священным (это следовало из "наследия Чингисхана"), то и личность царя должна была быть священной.
К сожалению, до сих пор не существует выполненного на современном научном уровне исследования этого аспекта московской монархической идеологии.
По своей должности царь в любом монархическом государстве является олицетворением высшего принципа этого государства. Служение государству равно служению царю. Так было и в Византии, и у Чингисхана, и в Москве. Но в Москве было и нечто сверх того - или, лучше сказать, что в Москве не было чего-то главного: а именно, не было никакого специального государственного закона, налагавшего на царя какие-то обязанности (за нарушение которых его, в принципе, можно было бы судить).
В Римской империи император был источником права, но при этом он нес перед ним ответственность. Поэтому вполне нормальными были государственные перевороты с убийством царя, которое могло оправдываться "беззакониями" самой жертвы переворота. Для Московской Руси это было исключено: источником права царь был, но ответственности никакой не нес. Курбский пытался призвать Ивана Грозного к ответственности по светским законам (и это был один из аргументов для его войны против Москвы), а Иван Грозный настаивал на том, что, коль скоро он царь по праву рождения - "царь от Бога", - то такой ответственности у него быть не может.
Московский царь стал олицетворением не византийской "симфонии" и не монгольской Ясы, а исключительно самого себя. Это и означает стать предметом культа - символом самого себя.
Если в "ветхом Риме" император официально провозглашался "божественным", и ему приносились жертвы, но при этом сам культ изначально был, по сути своей, светской церемонией (нужно еще иметь в виду, насколько в эллинистическом мире девальвировалось понятие "быть богом"), то в "Третьем Риме" произошло ровно обратное: формального культа царя быть не могло, но фактический культ был куда сильнее римского. Так и хочется спросить: не намекал ли Иван Грозный на свою, в некотором роде, божественность, когда заказал для себя генеалогию от кесаря Августа - первого, кто провозгласил себя императором и "божественным"?
Все эти вопросы, повторим, нуждаются в подробном исследовании.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 55 comments