Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Russian Christianity

переписал тут слегка прежние параграфы, но постить на буду, т.к. суть тамошних небольших исправлений будет видна из этого нового параграфа.

1.5. Иона - митрополит без автокефалии
Документы собора, избравшего Иону митрополитом, не сохранились, но о тогдашней идеологии мы можем судить по чуть более поздним документам. Все они связаны с необходимостью оправдания новой практики избрания митрополита.
Это, во-первых, послание в Литву митрополита Ионы, написанное незамедлительно после собора 1448 года, где он сообщает о своем избрании (РИБ 1908, стлб. 539-541), и, во-вторых, его же послание к Киевскому удельному князю Александру (Олелько) Владимировичу (князь с 1443; † 1454/1455) (РИБ 1908, стлб. 555-564), написанное между 1448 и 1451, в период дипломатической борьбы за признание митрополичьего достоинства Ионы светской властью Великого Княжества Литовского.
В первом из этих посланий Иона пишет, что собор 1448 года поставил его митрополитом "поминая прежнее на нас повеление святаго царя [т.е. византийского императора. - В. Л.] и благословение святаго и вселенскаго патриарха и всего святаго и вселенскаго збора" (под "вселенским собором" тут, очевидно, имеется в виду то собрание архиереев при патриархе, которое поставило в 1336 году Исидора, - собор архиереев Вселенского патриархата, как именовался патриархат Константинополя). Характерно, что уния не упоминается (хотя, строго говоря, нельзя исключать вероятности упоминания о ней в утраченной заключительной части послания).
Во втором из этих посланий аргументация аналогична, причем, о "благословении", на основании которого совершилось поставление Ионы митрополитом, рассказано подробно. Согласно этой впервые встречающейся в документах версии, опоздавшему Ионе "святый патриарх и еже о нем божественный и священный вселенский собор" (то есть собор Вселенского патриархата, Константинополя) заранее повелели Ионе быть митрополитом, если Исидор или умрет, или "каково инако о нем что ся станет". Последняя прибавка лишает весь этот рассказ, так своевременно всплывший в 1448 году, но отнюдь еще не известный в 1441, последних остатков правдоподобия: получается, будто Иону заранее назначили митрополитом, да еще и не только на случай смерти Исидора, но и вообще на случай произвольно толкуемых обстоятельств, препятствующих служению Исидора. Такое невозможно даже по канонам, а уж тем более невозможно в политике, в вопросах перераспределения власти.
Однако, в дипломатии такое возможно. Это не ложь, а форсированное толкование формулировок рамочных соглашений. Рамочным соглашением в данном случае являлось расплывчатое обещание поставить Иону митрополитом когда-нибудь "в следующий раз", с которым его должны были отпустить из Константинополя в 1336 году. Если бы патриарх и царь в тот раз совсем не подсластили пилюлю, то это было бы не просто невежливо, а открытым актом враждебности - чего никак не предполагали тогдашние отношения между Константинополем и Москвой. Поэтому едва ли допустимо не верить Ионе в том смысле, будто совсем уже ничего подобного в 1336 году ему сказано не было. Но истинным смыслом рамочных соглашений всегда становится не то, что стороны держали в уме, когда договаривались, а то, что одной из сторон впоследствии удастся навязать другой посредством силы. В 1448 году было решено навязать патриархату идею, будто это он сам и благословил избрание Ионы еще в 1336 году, обставив это благословение теми условиями относительно Исидора, которые вскоре и наступили.
По сравнению с грубоватым шантажом образца 1441 года в обращении с патриархатом теперь наблюдался заметный прогресс. Тогда, в 1441 году, ситуация была разыграна так, что от патриархата ожидался ответный шаг, а патриархат понял это и, не став отвечать, обеспечил за собой контроль над ситуацией. Московская дипломатия проиграла. Но теперь был взят реванш. Искусство сделать первый ход в игре так, чтобы он, в соответствии с правилами данной игры, выглядел как ход ответный, дает очень значительное преимущество: ты сам создаешь конфликтную ситуацию, но не теряешь над ней контроль, так как ты не должен дожидаться ответного хода противника. Именно так поступили в Москве в 1448 году: сами поставили митрополита, но оформили это так, как будто действовали в послушании у Константинополя.
Имея в виду позднейшую историографию, в которой дата собора 1448 года превратится в дату установления русской автокефалии, имеет смысл подчеркнуть, что подлинная идеология образца 1448 года не имела с "автокефализмом" ничего общего: акцент делался на совершенно противоположном - именно на (пусть и фиктивном) подчинении Константинополю.
Впрочем, аргументация, основанная на критике Флорентийской унии, отнюдь не была сдана в архив. Ее больше не видно на поверхности дипломатических отношений, то есть в документах, адресованных неправославным властям Великого Княжества Литовского или в Константинополь, но она сохраняется для внутреннего употребления среди потенциальных союзников. В уже упомянутом послании Киевскому князю Александру (Олелько) Владимировичу митрополит Иона объясняет свое нетрадиционное поставление еще и отступлением патриарха и византийского императора от православия:
"…тех ради великих церковных неустроений и до сего времени в святейшей рустей митрополии не было митрополита: не к кому было посылати (царь не таков, а ни патриарх не таков, иномудрствующе, и к латином приближающися, а не тако, якоже православному нашему християнству изначала предано)".
Тут Иона как будто забывает, что в 1441 году великий князь писал патриарху, - значит, тогда ему "было к кому посылати", и тогда патриарх казался вполне "таков". Он рассчитывает (скорее всего, справедливо), что его адресат таких подробностей московской дипломатии знать не может.
Борьба за признание Ионы в Великом Княжестве Литовском заняла некоторое время, так как только 31 января 1451 года Литовская рада и великий князь Казимир признали Иону митрополитом.
Казимир все еще поддерживал в своем государстве православную партию, так как все еще находился в оппозиции к папе, а, следовательно, ущемлявшиеся в настоящем случае интересы униатских патриархов Константинополя не были ему близки. Впрочем, критика Флорентийской унии по-прежнему не выходила за рамки кулуарной дипломатии. Никаких официальных заявлений о непризнании Флорентийской унии и, соответственно, о непризнании патрирахов-униатов так и не было сделано.
В июле 1451 года Василий II, уже опираясь на полное признание во всей Киевской митрополии, пишет о поставлении Ионы византийскому императору Константину XI (1449-1453) (РИБ 1908, стлб. 575-586). Адресатом этого послания, как объясняет его автор, избран царь, а не патриарх, так как Василий не знает, появился ли уже патриарх в Константинополе. Великий князь показывает тем самым, что ему уже известно, что Константинопольский патриарх-униат Григорий III Мамма (1443-1459) покинул Константинополь (1450) после того, как полностью потерял поддержку местного клира. Но, тем не менее, вопрос о Флорентийской унии обходится таким же образом, как и в 1441 году: о ней говорится в связи с обвинениями в адрес Исидора, но совсем не упоминается применительно к императору или прежним патриархам Константинополя. Едва ли Василий мог не знать, что император не изменял своей приверженности унии (и действительно, уже в 1452 году в Константинополь вернется митрополит Исидор, который и возглавит там униатов). Василий по-прежнему ничего не говорит о принципиальном отказе признать патриарха-униата православным епископом.
Мотив Флорентийской унии в послании присутствует на дальнем фоне, так как на первый план выходит новый мотив, так успешно актуализированный в 1448 году: поставление Ионы согласно якобы полученному в 1336 году благословению патриарха. Теперь рассказ об этом еще более подробный, чем в послании Ионы князю Александру, а ключевая фраза относительно прав Ионы на митрополию подается в качестве прямой речи царя и патриарха (именно так, обоих сразу): "…а что Божия воля о Сидоре произмыслит, или смертию скончается, или иначея что о нем будет, ино ты еси, Иона, по нем будеши в Руси митрополитом".
В конце послания автор особенно настаивает на том, что никакого изменения прежнего порядка в отношениях между Киевской митрополией и Константинопольским патриархатом не предполагается. Он простит адресата не гневаться за то, что Иону не послали за поставлением в Константинополь, объясняя это лишь чрезвычайными обстоятельствами: "сие за великую нужду сотворихом, а не кичением, ни дерзостию". Специально отвергается мысль о претензиях на автокефалию:
"И церковь наша руская, святейшая митрополия руская, от святыя Божия вселенскыя съборныя и апостольскыя церкви Премудрости Божия Святыя Софея цареградскыя, благословения требует [т. е. нуждается в благословении] и ищет, в всем по древнему благочестью [т. е. в соответствии с древним благочестивым установлением] повинуется ей, и тот наш отец, киевский и всея Руси митрополит кир Иона, по тому ж [т. е. в соответствии со все тем же установлением], всяческы требует [т. е. нуждается в] оттоле благословения и съединения [т. е. пребывать в единстве с патриархатом], развие нынешних новоявлешихся разгласий".
Разногласия, о которых тут сказано в конце, - это исключительно способ поставления Ионы на митрополию, а не Флорентийская уния. В течение всего письма применительно к патриархату ни о каких других разногласиях не было упомянуто.
Послание Василия II совершенно чуждо мысли о требования денонсирования Флорентийской унии патриархатом в обмен на подчинение Киевской митрополии. Тем более оно чуждо мысли об автокефалии Киевской митрополии или хотя бы о введении в правило поставления митрополитов непосредственно на Руси. Василий II просит только об одном: чтобы уже состоявшееся избрание Ионы было признано патриархом и императором, а впредь чтобы все оставалось по-старому.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments