Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

Russian Christianity

2.6. Проблема преемства митрополиту Ионе
Позднейшие историки будут писать, будто Константинополь вскоре после избрания Ионы митрополитом Киевским признал автокефалию Московской церкви. Этот историографический миф стал довольно рано элементом официальной московской идеологии, так как уже в 1525 году за отказ поверить в легитимность московской автокефалии будет осужден Максим Грек. Но в действительности Константинополь смирится с самостоятельностью Московской церкви лишь в 1589 году, при установлении Московского патриаршества.
При митрополите Ионе Киевская митрополия все еще провозглашала себя находящейся в подчинении Константинополю, а в Константинополе с этим официально согласились вскоре после турецкого завоевания, признав Иону митрополитом. Но с преемником митрополита Ионы нужно было найти какое-то иное решение.
К 1461 году укрепившемуся на Московском престоле Василию II совсем не хотелось посылать ставленника на митрополию в Царьград, где уже не было православного императора. Впрочем, грубо нарушать этот порядок ему тоже не хотелось, так как этим неминуемо нарушилось бы единство Киевской митрополии - весьма значительный фактор московского влияния в Великом Княжестве Литовском.
Однако, благодаря смутному положению православной церкви в Великом Княжестве Литовском, открывалась возможность действовать исподволь. Согласно традиционному порядку, кандидатура нового митрополита должна была пройти предварительное согласование светских властей как в Восточной, так и в Западной Руси, то есть, в частности, получить санкцию великого князя Литовского (им все еще оставался король Польский Казимир). Теперь это было невозможным, так как король Казимир настаивал на признании только униатского митрополита Григория. Православные епископы и паны Великого Княжества Литовского оставались перед нехитрым выбором: или уния, или признание того, что предложат из Москвы. Это в существенной степени развязывало руки московской церковной политике.
Еще один фактор церковно-политического сдерживания исчез со стороны Твери. Князь Борис Александрович умер 10 февраля 1461 года, после чего на княжеский престол был возведен последний самостоятельный князь Твери - его малолетний сын Михаил Борисович (1453-1505, в 1485 году, после окончательного поражения Твери, будет вынужден бежать в Литву). Сразу же после этого был сведен с престола оппозиционный митрополиту Ионе Тверской епископ Моисей. Никаких известий о формальных причинах этого акта или хотя бы о добровольности ухода епископа Моисея не сохранилось; едва ли тут было что-то помимо незамаскированного насилия. Уже 22 марта митрополит Иона рукоположил в Москве нового Тверского епископа - Геннадия Кожу (1461-1477), который уже никогда не позволит себе иметь отличное от Москвы мнение. Остатки политической самостоятельности Твери во весь период между 1461 и 1485 годами будут настолько ничтожными, что не смогут сказаться на течении церковных дел.
Независимость от Москвы все еще сохраняло Новгородское княжество, но его архиепископ Иона, несмотря на свой значительный личный авторитет, в случае каких-то независимых от Москвы действий не имел потенциальных союзников. Пожалуй, это был единственный церковный деятель Восточной Руси, с чьим мнением Москве еще приходилось считаться, - но и не более того: его опасность для Москвы была потенциальной, а не актуальной.
Оснований для нового собора, аналогичного собору 1448 года, теперь уже не было, так как не имелось возможности даже спекулятивно ссылаться на авторитет Константинопольского патриархата. Московскому князю нужно было либо пускаться в сложные переговоры с патриархом и, теперь уже, с султаном, либо пойти ва-банк. Разумеется, он выбрал второе и, вместе с митрополитом Ионой, нашел для этого нетривиальный ход.
Передачу власти от митрополита Ионы к его преемнику надлежало выполнить так, чтобы преемнику перешел церковно-политический авторитет самого митрополита Ионы. В условиях гонений на православие в Великом Княжестве Литовском тамошние епископы не смогли бы противопоставить Москве собственную кандидатуру митрополита. Поэтому задача Москвы сводилась к тому, чтобы избрать преемника, фигура которого гарантировала бы сохранение того порядка управления митрополией, к которому привыкли в последние годы жизни Ионы.
Для этого митрополит Иона незадолго до смерти, с согласия великого князя и большинства восточно-русских епископов, написал благословенную грамоту на имя Ростовского архиепископа (с 1454 года) Феодосия (Бывальцева) и положил ее на престол Успенского собора в Москве. Положение грамоты на престоле - разумеется, символический жест, который должен был вызывать в памяти современников традицию "посланий с неба", вроде популярного во всем христианском мире, не исключая славянской его части, апокрифического повествования Епистолии о Неделе. В этом повествовании речь идет о грамоте ("епистолии"), которая спускается с неба над престолом главного храма империи (в разных редакциях этого рассказа таковым оказывается то Святая София в Константинополе, то церковь Воскресения в Иерусалиме, то главный собор Рима…), аналогом которого для Восточной Руси стал Успенский собор в Москве.
Полагая грамоту на престол Успенского собора, митрополит Иона прозрачно намекал на небесное благословение, которое, в случае проблем с благословением земного Константинополя, сгодилось бы его преемнику на первое время.
После смерти митрополита Ионы незамедлительно (то есть на сороковой день, 9 мая 1461 года) Феодосий был возведен на митрополию собором восточно-русских епископов. Канонический запрет поставления епископов по завещанию их предшественников при этом нарушен не был, так как при избрании Феодосия собор все-таки имел место. Но мнения Константинополя теперь не только не спрашивали, но и вообще не поставили патриарха в известность. Как мы теперь знаем, еще в 1467 году в Константинополе будут думать, будто митрополитом в Москве до сих пор остается Иона (см. ниже).
Из официальных документов, непосредственно относящихся к поставлению Феодосия на митрополию и дошедших до нас, ни один не содержит канонических и церковно-политических разъяснений свершившегося факта. Однако, уже очень скоро - после 9 мая 1461 года, но прежде кончины Василия II 27 марта 1462 года - появляется произведение официальной идеологии, в котором расставляются все точки над i. Это дошедшее во множестве рукописей (и включенное в несколько летописей) так называемое Слово на латыню, представляющее собой переработку упоминавшегося выше полемического произведения московской идеологии 1440-х годов, Повести о Флорентийском соборе Симеона Суздальского, с прибавлением в конце панегирика Василию Темному.
В этом панегирике теперь не просто продолжаются мотивы Симеона Суздальского, но применяется символизм апостольского преемства, знакомый нам по тверским панегирикам в честь Бориса Александровича. Теперь уже Василий Темный становится и "новым Константином", и "новым Владимиром", таким же равноапостольным, как и они. Фактически, здесь формулируется имперская идеология "Москвы Третьего Рима" avant la lettre. Особенно важно, что теперь из этой идеологии эксплицитно делаются выводы, которых не осмелился сделать тверской предшественник московского панегириста, - о правомерности самостоятельного поставления митрополитов в Москве, как в случае Ионы, так и теперь в случае Феодосия.
Но идеи анонимного панегириста, как часто бывает с идеями, более соответствовали желаемой, нежели обладаемой реальности.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments