Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

Russian Christianity

2.9. Московский раскол: факты и "легенда Иосифа"
Русские церковные историки XIX века, включая митрополита Макария (Булгакова), искренне полагали, что уже митрополит Феодосий был возведен на митрополию после получения от Константинопольского патриарха грамоты с предоставлением автокефалии. Как мы упоминали выше, об этой грамоте говорили в Москве еще в 1520-е годы. Этот миф воспроизводится у конфессиональных историков до сих пор: примечательно, что он опровергается в примечаниях Б. Н. Флори к тому нового "Макария", посвященному истории западнорусской митрополии (МАКАРИЙ 1994-1999, кн. 5 (1996)), но оставлен без исправления в комментариях архим. Макария (Веретенникова) к тому, посвященному собственно московской церкви (МАКАРИЙ 1994-1999, кн. 4, ч. I (1996)).
В действительности оказалось, что грамота Константинопольского патриарха и на самом деле была, но содержание ее было в точности противоположным. Ее текст был найден и опубликован Я. Н. Щаповым (ЩАПОВ 1976, с. 145-147). Это ответное послание Константинопольского патриарха Дионисия (1466-1471, 1489-1491) митрополиту Григорию, датированное 14 февраля 1467 года.
Патриарх принял покаяние митрополита Григория и, в свою очередь, подтвердил полномочия Григория в сане митрополита "всея Руси", включая Москву. Кроме того, он запретил кому бы то ни было вступать в сношения с Ионой (патриарх не знал, что Ионы к тому времени не было в живых). Грамота подразумевала, что Иона и вообще никогда не получал признания в Константинополе.
Несмотря на неясность, создававшуюся грамотой относительно статуса покойного митрополита Ионы, грамота создавала предельную ясность относительно статуса действовавшего митрополита Филиппа: он получал клеймо раскольника. Митрополит Григорий немедленно предъявил свои права на восточную Русь.
Нам неизвестно, возобновлялись ли именно в эти годы сношения по церковным вопросам между королем Казимиром и Иваном III, но относительно некоторой части событий мы можем судить с определенностью. Именно к этому периоду относится послание Василия III к Новгородскому архиепископу Ионе (РИБ 1908, стлб. 707-712; текст представляет собой сокращенное изложение, где почти каждый новый отрывок предваряется словами "Князь великий повествует"). Это послание было неопределенно датировано А. С. Павловым периодом с 1465 по 1470 год (по упоминанию митрополита Филиппа и году смерти архиепископа Ионы), но теперь можно определенно датировать его вторым полугодием 1467 года. В этом послании впервые утверждается право отказать в подчинении даже и православному патриарху Константинополя, причем, это делается в контексте ответа на притязания Григория, ходатайствовать о принятии которого в Москву был отправлен посланец патриарха.
Такая ситуация сложилась не ранее весны или даже лета 1467: от февраля должно было пройти несколько месяцев до получения послания в Великом Княжестве Литовском и направления посольства в Москву. Из текста послания видно, что оно было написано вскоре после официального отказа Ивана III принять такое посольство, так что получаем для даты послания второе полугодие 1467.
Епископы Великого Княжества Литовского признали митрополита Григория беспрекословно, как этого и следовало ожидать. Со стороны Москвы не было никаких существенных попыток повлиять на их выбор. И напротив, Москве было нечего беспокоиться за восточнорусские епархии, которые все находились под ее жестким контролем. Однако, пока еще за одним исключением - епархии Новгородской. Новгородская республика всерьез рассматривала сценарии политического единства с Великим Княжеством Литовским, а не с Москвой, а до первого похода Ивана III против Новгорода (1471) еще оставалось четыре года. Получалось, что только в отношениях с Новгородом Москва нуждалась в церковной дипломатии. Ее единственным памятником, и то сохранившимся не вполне, является наше послание Ивана III архиепископу Ионе.
Великий князь повторяет архиепископу прежние аргументы против митрополита Григория, но теперь их недостаточно, да и вообще они не очень уместны: ведь Григорий теперь представляет вовсе не униатского, а православного патриарха Константинополя. Поэтому у великого князя появляется новый и ключевой аргумент. Он заходит несколько издалека и прибегает сначала к авторитету уже знакомого нам епископа Иерусалимского патриархата, рукоположенного в Москве митрополита Кесарийского Иосифа. Иван III пересказывает грамоту, полученную им от митрополита Иосифа, который описывает посольство митрополита Григория в Константинополь.
Согласно этому рассказу, - мы будем называть его "легендой Иосифа", - посольство застало на патриаршем престоле еще прежнего патриарха "Симона" (имеется в виду не Симон, а Симеон I Трапезундский, бывший на престоле трижды: весной 1465, с конца 1471 до начала 1475 и с апреля 1482 до весны 1486). Между первым патриаршеством Симеона и первым патриаршеством Дионисия был еще краткое время патриарх Марк II Ксилокарав (1466, с начала года до весны, когда его сменил Дионисий), но о нем в Москве, кажется, вообще ничего не знали. Помимо искажения имени патриарха, тут и кажущийся на первый взгляд анахронизм: весна 1465 - слишком ранняя дата для миссии митрополита Григория. Но ведь и автор говорит вовсе не о той миссии, которая имела место в действительности, а о ее неудачной "репетиции". Так что хронологию автор "легенды Иосифа" выбирает достаточно точно.
Этот патриарх "Симон" был "человек рассудительный" - видимо, не в пример нынешнему патриарху Дионисию. Посольство митрополита Григория привезло ему богатые дары, а взамен просило признать его митрополитом и послать с извещением об этом патриарших послов к великому князю в Москву. Но патриарх, благодаря своей "рассудительности", не согласился: и даров не принял, и в благословении отказал. В Константинополе в это время все главные церкви были превращены в мечети, а на оставшихся не осталось крестов, да еще и запрещен колокольный звон - "…ни звону у них нет, поют без звону" (видимо, эта колоритная деталь создавала совсем уже нестерпимый образ православия в Турции). Находящийся в таком положении патриарх ответил послу митрополита Григория: "аз сам живу в убожестве, в бесерменских руках, в чюжой неволе, а наше ся уже православие изрушило […а наше православие уже разрушилось]".
На этом великий князь прекращает пересказ грамоты митрополита Иосифа, а переходит к собственным выводам. По контексту видно, что эти выводы относятся к нынешней ситуации, когда нужно реагировать на уже состоявшееся утверждение патриархом митрополита Григория, а не к ситуации из недавнего прошлого, о которой только что была речь (трудно сказать, имеем ли мы тут дело со стилистической небрежностью автора послания или же с лакуной, не отмеченной переписчиками). Якобы, имея на руках такие известия о патриархе и о патриархате, но столкнувшись теперь с необходимостью дать ответ посольству от патриарха и митрополита Григория, великий князь посоветовался "с своим отцем митрополитом" (имеется в виду Филипп), со своей матерью, братьями и архиереями (которые по именам не называются, но, очевидно, имеются в виду все восточнорусские епископы, кроме Новгородского), и они пришли к выводу, чтобы "в землю свою пущать не велеть" - ни митрополита Григория, ни патриаршего посла. И даже более того, они не остановились перед самыми радикальными выводами относительно самого патрирха: "не требую его [т. е. не нуждаюсь в нем], - пишет Иван III, - ни его благословения, ни его неблагословения, имеем его от себя, самого того патриарха, чюжа и отречена, и его посла и того окааннаго Григорья".
Разрыв с патриархом и отказ принять посланного от него митрополита был обоснован только тем, что у самого патриарха в патриархате православие "разрушилось". С точки зрения канонической, такую аргументацию нельзя назвать плохой. Ее вообще нельзя назвать аргументацией. Но никакой другой аргументации до нас не дошло, да и мог ли великий князь не поделиться ей с Новгородским архиепископом, если бы она у него была?
Итак, где-то во втором полугодии 1467 года на созванном великим князем в Москве каком-то собрании восточнорусских епископов (без участия архиепископа Новгородского) был утвержден разрыв с Константинополем. Тем самым был утвержден и разрыв с западной частью Киевской митрополии. Часть прежней митрополии с центром в Москве впервые продекларировала свою автокефалию.
Показательно, что даже на этом этапе Москва попыталась вновь хотя бы фиктивно опереться на авторитет патриарха, противопоставив нынешнему патриарху Дионисию прежнего "рассудительного" "Симона". Абсолютная фиктивность истории о первом и неудачном посольстве митрополита Григория (фактически представлявшего короля Казимира) в Константинополь видна хотя бы из того, что в 1465 году, точно так же, как и в 1467, подобные вопросы не решались патриархом без оглядки на турецкую власть. Это был вопрос договоренности между султаном и королем Польским. Невероятно, чтобы он мог быть решен в 1465 году иначе, чем в 1467.
Если бы аргументация, построенная на "легенде Иосифа", имела бы иной характер, нежели чисто символический, то на ее основании были бы сделаны логичные выводы: не вообще разорвать с патриархатом по причине "уничтожения" в нем православия, а лишь не подчиниться конкретному решению конкретного патриарха и пытаться решить проблему методами церковной и светской дипломатии. Но фикция первой поездки Григория имела характер именно символический, и этот символизм как раз и заключал в себе суть новой идеологии московской автокефалии.
Символический смысл "легенды Иосифа" в нескольких словах сводится к следующему: Константинопольский патриархат в лице своего последнего разумного патриарха "Симона", констатируя собственную духовную смерть, "в гроб сходя, благословил" митрополитов в Москве на полную самостоятельность.
Идея 1448 года о константинопольском благословении для избрания митрополита в Москве тут дополнена идеями 1461-1462 годов (Слова на латыню) о наследовании Москвой церковных прерогатив Константинополя. Усилен только момент уничижения самого Константинополя.
Едва ли следует сомневаться в авторстве легенды, как она атрибутирована в послании великого князя. Митрополит Иосиф прекрасно знал и московские, и греческие церковные дела, но при этом играл за Москву и не в партии Константинополя.
Только после нескольких десятилетий церковной изоляции Москвы "легенда Иосифа" вытеснится еще более радикальной легендой о письменном благословении московской автокефалии Константинопольским патриархом. Это новая легенда наверняка будет впервые сформулирована в каком-то специальном документе, который, возможно, будет когда-нибудь обнаружен историками. Но для такого документа время наступит не сразу. Пока что, в 1467 году, требовалось несколько больше оглядываться на реальные факты.
Само собой разумеется, что, приняв "легенду Иосифа" в качестве обоснования автокефалии, Московская церковь обвинила Константинопольский патриархат в отпадении от православия (что было заведомо несправедливо), а сама, с канонической точки зрения, образовала раскол.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments