Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

начало воспоминаний о Сайгоне

(сознательно пропускаю сноски, которые желающие могут нагуглить сами).

"Сайгон" городских легенд последнего двадцатилетия, "Сайгон" эпических произведений вроде песни Умки "Маленький двойной", или, попросту говоря, "Сайгон" русского рока - это совсем не тот "Сайгон" в который ходил я.
Я ходил туда постоянно, почти каждый день, включительно до 1982 года. Очень хорошо помню, как в этом последнем моем сайгоновском году непривычно выглядели в очередях за кофе "волосатые" от "Казани" (места главной хипповской тусовки еще с 70-х). Как-то я сам заметил такую пару, и в голове отщелкнуло: что-то переменилось. А уже в 1983 "волосатые" задавали тон… Тогда и начался тот "Сайгон" русского рока, память которого увековечила Умка.
Но мой "Сайгон", куда я пришел восьмиклассником в 1975 году, был совсем другим. Да, это в нем постоянно происходили сцены вроде "Мы познакомились с тобой в Сайгоне год назад". И даже песни по их поводу слагались Майком Науменко уже тогда, в 70-е. Но это были просто сцены из жизни и просто песни про сцены из жизни - а не драматические постановки в сакральном пространстве русского рока. Хотя и тогдашнее пространство "Сайгона" было сакральным - но по-другому сакральным. Русский рок мог начать развиваться лишь внутри этого пространства, но где-то на периферии, где его мало кто замечал. А первые рокеры на это иногда обижались: песня Майка "Салоны" - как раз про эпицентры той культурной жизни, внешней дверью в которую был тогдашний, дорокерский "Сайгон":

Здесь все таланты: поэты, музыканты,
Художники разных мастей,
Здесь каждый третий - непризнанный гений,
Но много и других гостей…

Можно было говорить все что угодно про непризнанных гениев, но, если бы не они, тем, кто относил себя к числу "других гостей", было бы некуда приходить. Так что обо всем по порядку.

1. Предыстория

Только несколько лет назад я узнал , что и в моей личной судьбе онтогенез был повторением филогенеза. Моя личная судьба повторила судьбу петербургского андеграунда как целого: все начиналось на Малой Садовой, а продолжалось в "Сайгоне".
Дело в том, что в "Сайгон" я пришел хотя и относительно малолетним, но уже законченным кофеманом. Вообще сомневаюсь, что я стал бы туда так регулярно ходить, если бы не моя тогдашняя кофемания. Тогда я даже о советских концлагерях (на которые, при моих тогдашних убеждениях, было необходимо настраиваться) думал, прежде всего, в одном аспекте: как я там буду без кофе? А кофеманом я стал еще в 8 лет, и именно на Малой Садовой, в 1970-1971 учебном году. Тогда я учился во 2 классе.
У моего тогдашнего школьного друга обнаружились дома мешочки с дореформенной серебряной мелочью (монетки достоинством в 20 копеек до 1961 года выпуска): его родители их собирали, надеясь, что после деноминации они останутся в ходу, но не угадали. Так что спустя десять лет эти несколько килограмм мелочи оказались в нашем полном владении. Как-то раз мы с ним обнаружили, что кассы-автоматы в магазине "Кулинария" (филиал Елисеевского гастронома, где один зал занимал кафетерий) на Малой Садовой принимают старые 20 коп. за новые 3 копейки. А чашка черного кофе стоила 5 копеек (или 8 копеек - двойной). В общем, мы стали завсегдатаями. Что пить черный кофе очень приятно и правильно, я понял гораздо раньше, еще в 7 лет, научившись от мамы. Но тут это дело оказалось поставлено на поток.
В кафе тетеньки-продавщицы, которые варили кофе, нас знали и любили. Встречали приветствием: "А, опять кофейники пришли!". Мы и впрямь были похожи на кофейники: мало того, что нам было по 8 лет, но мы еще были самыми маленькими в классе, а зимняя одежда нас сильно округляла.
Конечно, мы бы не могли тогда объяснить, что за люди в этом кафе нас окружали. Но за себя точно скажу, что эти люди создавали такую обстановку, которая казалась своей, и к которой притягивало.
Все это хождение на Малую Садовую продолжалось только один учебный год, а потом как-то закончилось. То ли закончились деньги, то ли как раз подоспело закрытие кафетерия (если не ошибаюсь, в 1972). Андеграундая публика окончательно переместилась в "Сайгон" (открытый еще с 1964 года, но до тех пор меркнувший в тени Малой Садовой), а я временно отошел от светской жизни.
Но год на Малой Садовой не прошел даром. Видимо, тогда в моей голове настроился приборчик, различающий социально "своих" от социально "чужих". На Малой Садовой мы не знакомились ни с одним из завсегдатаев, но именно на той публике у меня отработался стандарт восприятия человека как "своего" в социальном смысле.
Так как в человеческой жизни обычно повторяются одни и те же сюжеты, то повторилась и Малая Садовая. В 1982 году моим духовником стал относительно молодой иеромонах, разумеется (как и я) вполне порвавший со своим дорелигиозным литературным прошлым, - и поэтому я тогда не знал подробностей его светской биографии. Но уже не так давно я узнал их из печатных источников о Малой Садовой: там он был известен как "Дм. М." , один из наиболее известных поэтов круга Малой Садовой, соавтор Владимира Эрля по манифесту созданной ими литературной группы "Хеленукты" (что-то в традициях ОБЭРИУ и Хлебникова: эти традиции и мне были куда ближе ахматовско-цветаевско-мандельштамовско-пастернаковских) .
В манифесте Хеленуктов (В. Эрль, Дм. М., 1966) была сформулирована одна истина - тот принцип, который и не допустил нас с Дм. М. остаться в литературной богеме, хотя еще большой вопрос, привел ли он нас к чему-то более полезному:

Лучше нас никого нет, да и вообще никого нет.

Воспринятый всерьез, этот принцип выводит не только из литературной богемы, но и вообще из реальности.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments