Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

мемуары о Сайгоне.

2. Знакомство

Особо знакомиться с "Сайгоном" мне было не надо, так как я там совсем рядом жил, в Толстовском доме между Рубинштейна и Фонтанкой. Но что это какое-то особенное место, я почему-то долго не замечал. Обычно проходил мимо. А как-то раз, весной 1975, случайно зашел - да и остался на много лет.
Там было что-то вдохновляющее и захватывающее. Если бы я уже тогда умел писать стихи (и, к тому же, был женщиной - впрочем, это не существенно), то я бы, конечно, написал стихотворение покойной Анны Горенко:

в городе где темные соборы
где зато блестящие газоны
я фаянсовый стакан позора
жадно выпив встала у Сайгона
кровельным железом смотрит небо
не мечтаю жребия иного
я любая справа или слева
от ворот прекрасного Сайгона

Кофе всегда в белых фаянсовых стаканах без ручек, кровельное железо повсюду вокруг, если смотреть вверх по диагонали… Точность акмеиста. Точность, доступная только поэту, который умеет видеть главное.
Идеальным поэтом "Сайгона" стала Анна Горенко. За одно это стихотворение. Не Бродский, не Кривулин, не Майк Науменко, не БГ и даже не "вообще московская" Умка. Анна Горенко сумела увидеть главное и совсем не отвлекаться на мелочи, о которых обычно писали другие. Нужно ли говорить, что она сама так и не побывала физически ни в "Сайгоне", ни даже вообще в Петербурге?..
Для посещения "Сайгона" у меня были самые благоприятные условия. Школа была близко, в Графском переулке, так что выпить кофе я успевал на больших переменах. Но, кроме перемен, у нас были еще уроки физкультуры, на которых учительница требовала только одного: чтобы мы не шлялись по школе и не говорили, что у нас свободный урок. Поэтому занятия физкультурой также переносились в "Сайгон". Иногда туда ходили мои одноклассники, но они чаще предпочитали пойти к кому-нибудь домой покурить, а в "Сайгон" я чаще всего шел один. Само собой, что в "Сайгон" можно было ходить и по вечерам, хотя в то время вечера чаще отводились общению со сверстниками, а они моей страсти к "Сайгону" не разделяли.
Погружение в "Сайгон" сразу же изменило сознание. По непонятной мне до сих пор причине, я внезапно увлекся поэзией, к которой раньше был довольно-таки равнодушен. Хотя я с детства знал наизусть длиннющие баллады Жуковского, но они меня увлекали исключительно своим содержанием, и я не задумывался, стихи это или не стихи. В "Сайгоне" я по-прежнему не знал никого из поэтов, но они меня и не интересовали, так что я чувствовал, что справлюсь и сам. Да я и не знал тогда, в самые первые месяцы, что в "Сайгоне" собираются поэты.
В первые же дни сайгоновской жизни я написал оду "К Сайгону" (видимо, увлечение русской поэзией XVIII века началось одновременно). Вероятно, я хотел написать нечто такое, что впоследствии написала Анна Горенко. Но я уж написал, как умел. А умел я, разумеется, никак. То есть никак не умел. Собственно, всё было сказано в самом начале:

Сайгон, о край обетованный!
Неизъяснимо ты красив!
Сюда не влезет дядя пьяный,
И кофе тут дают в разлив…

Тут, конечно, хочется сразу сказать "гмм…" - Гмм-то оно конечно гмм, но это "гмм" (прекрасно помню) я говорил себе прямо когда сочинял: картинки очень даже пьяных дядь, едва ли не бомжей, всегда сидевших на подоконнике в небольшом тамбуре перед выходом на улицу, уже и тогда предносились пред моим мысленным взором. Но я ничего не мог с собой поделать. Чувство некоей высшей правды требовало настаивать на их несуществовании.
Сейчас я прекрасно понимаю, что я просто увидел тот "Сайгон", о котором написала Анна Горенко. - А не тот "Сайгон", в предбаннике которого сидели полубомжи, а внутри которого толкались сильно пьющие поэты предыдущего поколения. В ближайшие месяцы именно в "Сайгоне" мне предстояло осознать, что меня категорически отталкивает культура людей, которые регулярно пьют портвейн. Уточню для современного читателя, что "портвейном" в данном контексте именуется особый священный, но очень дешевый напиток тех лет, а вовсе не благородное вино португальского происхождения.
Майк Науменко, который тоже терпеть не мог портвейн, - он любил ром, - все-таки приспосабливался к окружавшей его культуре и даже упоминал его в своих текстах. Но Майк был на семь лет старше меня. Он, как и БГ, принадлежал к самой младшей части, но еще предыдущего поколения. А мне не надо было приспосабливаться. Как раз в "Сайгоне"-то я и понял впервые, что к этому поколению меня не тянуло, - а, наоборот, отталкивало.
В 1980 году Женя Звягин, представитель "того" поколения, напишет трогательную повесть о жизни этих людей, пивших портвейн, интересную тем, что она не столько о них самих, сколько о их жизни. Как всякая жизнь, эта жизнь гораздо интереснее тех людей, которые ею живут. Женин текст, несколько десятков страниц машинописи, назывался "Сентиментальное путешествие вдоль реки Мойки, или Напиться на халяву". Теперь эта повесть где-то опубликована , но я ее не перечитывал с какого-нибудь 1981 года, когда она ходила по "Сайгону" в самиздате. Совершенно не помню из нее никаких подробностей, но хорошо помню это впечатление, которое тогда она у меня оставила. С самим Женей мы должны были видеться в "Сайгоне" десятки, если не сотни раз, но близко познакомились лишь в конце 80-х, когда Женя основал "Общество христианского просвещения" и пригласил меня туда читать лекции. Это был, думаю, 1988 год - и мой первый в жизни лекционный курс. А Женя тогда же написал еще один свой хит - статью под названием "Что такое "богемные христиане"" (опубликована в "Континенте" за 1989), очень ценное полевое этнографическое исследование по религиозности той же самой среды.
Но вернемся в конец 70-х.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments