Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

Мемуары о Сайгоне

8. Эпилог

Последняя в моей жизни история, связанная с "Сайгоном", произошла через несколько лет после того, как я совершенно перестал туда заходить. Она стала эпилогом нашего с "Сайгоном" общения. А история о том, как я окончательно покинул "Сайгон", - это другая история, и ее я оставлю напоследок.
Утро 16 марта 1987 года застало нескольких моих товарищей и меня на Исаакиевской площади. Мы тогда составляли неформальную организацию "Группа Спасения", занимавшуюся спасением домов Петербурга от чиновников, которые стали делать деньги на их уничтожении. Накануне вечером мы приняли окончательное решение устроить массовые беспорядки, чтобы не допустить сноса гостиницы Англетер. Или, в крайнем случае (как оно и получилось), сделать из событий вокруг этого сноса точку опоры для опрокидывания советской власти в нашем одном отдельно взятом городе. Общая история тогдашних событий неоднократно описывалась. Тогда нам удалось в течение трех дней удерживать на Исаакиевской площади толпу до нескольких тысяч человек и тем самым создать первый в Советском Союзе прецедент таких массовых беспорядков, за которые были наказаны не организаторы, а те, против кого протестовали организаторы…
Мы исходили из того, что у тогдашнего главы СССР Горбачева, действительно, серьезные трения с властями на местах, - настолько серьезные, что он нас, в принципе, мог бы поддержать против местного начальства. Этот расчет имел одну очень уязвимую сторону: было необходимо сделать так, чтобы Горбачев о нас мог узнать как о реальной гражданской силе. Для этого и нужны были массовые беспорядки на Исаакиевской. Но, чтобы успеть довести наши беспорядки до кондиции массовости, а не получить год тюрьмы за хулиганку, требовалось в течение какого-то времени, пока удастся собрать толпу, отбиваться от местных сил еще в малом числе. Это была самая уязвимая часть нашего плана. Главным прикрытием у нас был политический блеф, который прекрасно сработал: мы выступили в такой форме, что городские власти стали всерьез опасаться, будто у нас предварительная договоренность с Горбачевым. Пока они пытались это дело доподлинно выяснить, на третий день у нас уже и на самом деле появились телефоны ЦК КПСС и личной приемной Горбачева.
Так что все прошло хорошо, но первая половина дня 16 марта была критической. Нужно было собрать к середине дня хотя бы сотню-другую человек (этого было бы достаточно, чтобы на них стал нарастать снежный ком). Времени на подготовку мы сами себе почти не оставили, и нам приходилось очень много импровизировать. Тут вспомнили и о "Сайгоне" - и отправили туда гонцов.
Из "Сайгона" сразу пришел организованный отряд хипов. Прекрасно сознаю асбурдность только что написанной фразы ("организованный отряд хипов"), но из песни слова не выкинешь. В течение всех трех дней нашего "стояния" хипы вели себя дисциплинировано и даже выдвинули из своей среды нескольких замечательных командиров среднего и низшего звена, которые потом еще долго участвовали в нашей работе. Тогда, утром 16 марта, они в очень значительной мере спасли положение, приняв на себя участие в наших рисках.
Хипповский отряд привел на площадь двадцатилетний щуплый и рыжий мальчик, который почти по-военному обратился ко мне как к представителю старшего командования. Да и по возрасту я был его много старше: ведь мне уже было почти 25!
Быстро обсудив необходимые технические вопросы, мы тут же соскочили на совершенно постороннюю тему: где мы раньше друг друга видели? У обоих оказалось устойчивое впечатление, что мы видимся не впервые, и что почему-то нам очень важно все это разъяснить. Он еще говорил, что его фамилия Басманов, и я могу считать его лицо знакомым, потому что он очень похож на своего отца. Но мне это не помогало. В конце концов, мы с трудом, но установили истину. Видеться мы все-таки не могли, но зато виделись наши мамы, которые проучились все 10 лет в одном классе. А его отец, на которого он так похож, но облика которого я не мог вспомнить, - Иосиф Бродский. Мама Андрея была той самой "М. Б.", инициалы которой разбросаны десятками пар по собранию стихотворений Бродского.
Все это было бы мне ужасно интересно, случись оно в 1979 году. Но с Андреем у меня и в 1987 году возник какой-то душевный резонанс. Мы потом общались несколько лет, и я вполне допускаю, что наши биографии когда-нибудь пересекутся снова.
Тот "Сайгон", который я увидел 1975-1976 учебном году, был все еще "Сайгоном" поэтов, лишь недавно оставленным Бродским. И в последний раз "Сайгон" мне напомнил о себе вновь через Бродского, несмотря даже на то, что никакого интереса к его поэзии у меня уже не было.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments