Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Category:

о научном сообществе и о как всегда

совершенно незнакомый мне и вызывающий большие личные симпатии человек написал:

Что тут сказать? Последние 15 лет я жил надеждой, что все-таки есть другая Россия, Россия русского языка, русской литературы и уникальной, не существующий больше нигде в мире системы самовоспроизводства научного сообщества. И от имени этой России - говорить. Свидетельствовать о ее существовании, убеждать обидевшихся на Россию - что Россия не Путин, не адмиралы Черноморского флота, что Россия - это та, другая.

Это было ложью, а точнее - самообольщением. Я больше не хочу лгать. Я полагаю, что я сотни читателей убедил думать о России лучше - я стыжусь этого.

Нет никакой другой России, кроме России Путина, гопников и футбольных фанатов. То, о чем я говорил в начале - не более чем крошки засохшего хлеба, застрявшие в кармане кителя, не вычищенные нерадивым денщиком.


мне это очень близко и понятно. и поэтому совершенно неприемлемо. причем, даже со времен советского детства. сейчас пытаюсь разобраться, почему. .

сейчас уже ответ на поверхности. если ты стал востоковедом, то ты поставил сам себе диагноз быть человеком империи, т.е. чем-то вроде военнослужащего, хотя бы в неформальным смысле слова. иначе хорошим ученым ты не будешь (если твоя область хотя бы отчасти требует понимания реалий человеческой жизни других культур; есть некоторые области, которые дают некоторым шанс без такого понимания обходиться).

читая, например, воспоминания И.М. Дьяконова, с удивлением обнаруживаешь, что они переполняются вовсе не институтскими сплетнями и интригами, как "положено" ученому (там их очень и даже слишком много, но процент все равно мал), а войной. видно, что это были его базовые ощущения, хотя он сам был человеком минимально причастным к.

такой же музыкальный слух к войне -- вообще у всех хороших востоковедов. западных в том числе (Черулли был даже итальянским консулом в Эфиопии; в воспоминаниях Уллендорфа тоже хватает войны, сначала 2 Мировой, потом всяких эфиопских дел, где он был неизменно на стороне Хайле Селассие). еще из советского периода характерная фигура такого востоковеда (и уважаемого в научном сообществе -- мне много про него хорошего Лившиц рассказывал, который и сам вполне военной выучки человек) -- Примаков.

а чего стоит биография пастора Хайера (в сети о нем лучше всего, кажется, здесь), о котором Севир Борисович Чернецов не мог говорить без восторга? -- его любовь к Эфиопии началась с любви к России, с которой ему пришлось познакомиться в качестве солдата-оккупанта, причем, уже будучи в сане лютеранского пастора и состоя по должности в немецкой военной разведке. тогда он имел случай подробно изучить православие на Украине и потом издать важный труд по этой теме. С.Б. мне рассказывал, с его слов, что его слишком тесные связи с местными едва не стоили ему ареста гестапо, но за него как-то заступился гауляйтер Украины Кох, но пришлось его перевести на другое место службы.

это медицинский факт: востоковедение и даже та его часть, которая занимается наукой о христианском Востоке, было возможно только в атмосфере империи. об этом невозможно забыть в России, Великобритании и Италии, но еще про Германию я как-то забывал -- пока не побывал в 2003 году в ее востоковедной столице, Гамбурге, с довоенным прекрасным круглым зданием бывш. Колониального ин-та, который до сих пор (уже внутри Гамбургского ун-та) сохраняет неплохие позиции в мировой африканистике, и где издается наша Encyclopaedia Aethiopica. а в этом году побывал на каф. христианского Востока Тюбингена, основанной -- я раньше не знал -- Энно Литманом (раскопки в Аксуме начала 20 в.).

а наш Федор Успенский и Русский Археологический ин-т в Константинополе? или Императороское Православное Палестинское общество с его "Палестинским сборником"? -- чтобы поверить, что эти учреждения были не военными, я даже не знаю, кем надо быть. наверное, первоклассницей.

и, не будем скрывать, наш дореволюционный журнал "Христианский Восток" (1912--1922) развивался в том же самом русле, с большим вниманием к Кавказу.

в общем, в востоковедении просто забываешь, что возможно "научное сообщество" "без Черноморского Флота", СВР и даже РВСН...
т.е. процитированные слова звучат как полнейшая околесица. просто востоковедение -- оно, если профессиональное, бывает только в погонах или в штатском, но суть всегда одинаковая. и вполне научная, при всем том. и это никогда не мешало востоковедам конкурировавших империй дружить друг с другом (т.е. всегда мешало, но они всегда дружили: и этим доказывали, что наука и круче, и выше политики).

но давно ли я записался в востоковеды? ведь не так уж давно. влечению на христианский Восток я сознательно решил поддаться перед поездкой по Армении в июле 1989 г., главной целью которой был Нагорный Карабах, когда там уже стреляли, но полномасштабной войны еще не было (из номера гостинцы на главной площади Степанакерта открывался вид на четыре танка; в Гандзасар попасть тогда не удалось, т.к. по тем дорогам было совсем не проехать из-за азербайджанских сел; но стреляли и на тех дорогах, по которым нас соглашались возить).

вот теперь подумал и понял, что, конечно, моя "конверсия" в востоковеды была подготовлена, причем, с детства. главный виноватый -- Гумилев, Николай Степанович. он предрасположил не только к Эфиопии и восторгу перед личностью Антония Булатовича, но и вообще к позиции в жизни.

он еще до Мировой войны ощущал себя военным, и это было очень заметно в его эфиопских экспедициях, но при этом он был и ученым-этнографом, командированным от Кунсткамеры. он занимался обработкой фольклора, который ему переводили с амхарского -- отсюда его прекрасные "эфиопские песни", которые настоящие эфиопские. и он же привез коллекцию всякого оружия и т.п., которую сразу же взяли на хранение в Кунсткамеру, и там она есть до сих пор. а у Гумилева есть стихи о Кунсткамере: есть музей этнографии в городе этом... (называется "Абиссиния").

в советское время было трудно думать о подражании дореволюционной военной карьере Гумилева, но зато очень легко -- о ее продолжении (Таганцевский заговор; я всегда верил, что Гумилев участвовал).

Гумилев -- это уже не только и не столько "уникальное научное сообщество", сколько Россия "русского языка и русской литературы". но -- сунешься туда -- а там, глядь,

Поля неведомой земли,
И гибель роты несчастливой,
И Уч-Кудук, и Киндерли,
И русский флаг над белой Хивой.


(Гумилев как востоковед и поэт не ограничивался Африкой),

не говоря о хрестоматийном, с посвящением собственному командиру,

И воистину светло и свято
Дело величавое войны


но, собственно, можно смотреть не в Гумилева, а прямо в Пушкина (или, как предпочел бы я, в Державина или Ломоносова) -- большой разницы не будет.

там будет не только все та же Россия "Черноморского Флота", но даже "Россия гопников и футбольных фанатов".
почитаешь переписку Пушкина с Вяземским -- и вот они: гопники и футбольные фанаты. я это нисколько не одобряю, но это вроде прыщей в определенном возрасте.

не бывает другой России. какая-нибудь стерилизованная республика, пусть даже с университетским городком, бывает, а России -- не бывает. и у нынешних университетов вроде Тарту, Тбилиси, Еревана есть прошлое и может быть будущее только в той мере, в которой они были (будут) центрами имперской науки (для этого не обязательно входить в империю формально: вот, немецкая наука вся развивалась в университетах маленьких княжеств).

можно уехать из России и увезти с собой ее научную проблематику. так сделали очень многие в разных областях наук. (и на этом в большой мере построен наш журнал Scrinium). но тогда ты никуда не денешься от всего перечисленного и, коротко говоря, от "России Путина". а можно уехать без российской научной проблематики. шансы остаться ученым все равно есть, но они близки к тому, чтобы поэту в эмиграции "третьей волны" остаться поэтом.

а что касается собственно "России Путина", то, на данный момент, я думаю, ее наиболее точная аналогия -- Россия Александра Третьего.

----------

PS когда-то в юные годы у меня был сборник Гумилева "Шатер" (купил в букинисте за 25 руб. при стипендии 40) с надписью на титуле карандашом:

Когда я бросаю копье, я попадаю.
Когда я иду на войну, я не боюсь.

Абиссинская песня.

почерк не имел ничего общего с бисерным почерком Гумилева (я даже специально ходил в Пушкинский Дом сверять, мы делали это вместе с каким-то замдиректора, вероятно, Базановым; точно не знаю; год был, эдак, 1979 или 80), а текст -- не совпадал с изданными самим Гумилевым абиссинскими песнями.

спустя много лет были опубликованы архивные записи Гумилева, в которых нашелся этот текст. и были опубликованы аналогичные надписи на том же издании "Шатра" (тот тираж, который издал Сергей Колбасьев в Крыму, с умопомрачительным количеством опечаток и с обложкой из бумаги для обертки сахарных голов), которые Гумилев раздавал на каком-то вечере в Петрограде зимой или самой ранней весной 1921: там все были совершенно задубелые, пальцы не гнулись, и почерк Гумилева был деформирован именно так.

к сожалению, когда я все это узнал, книга от меня давно уже ушла. я ее дал почитать безвозвратно некоему барду, почти мне не знакомому, по фамилии Горенштейн (Володя? забыл имя), который потом переехал в Москву, и следы его потерялись. зачем я это пишу: вдруг кто-то его знает. хорошо бы ему это рассказать и попросить передать книгу в библиотеку Пушкинского Дома, где самое лучшее место для таких книг с автографами.

-------------

бонус: рас Тафари, будущий император Хайле Селассие. фото Гумилева, 1913:

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →