Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Category:

критическая агиография

1.4. «Парадокс Анкерсмита» и реальность нарративных сущностей

 

Теперь необходимо подробно остановиться на том, что из себя представляет центральное понятие нарративной логики Анкерсмита — нарративная сущность, — а также на основных связанных с ним нерешенных логических проблемах. Это необходимо для построения нашей собственной нарратологии, которую мы тут разрабатываем с прицелом на агиографические памятники и именно поэтому хотим ее сделать как можно более универсальной — как универсален, сам по себе, агиографический нарратив, включающий в себя черты исторического и «естественноисторического» нарративов и нарратива литературного.

Анкерсмит рассматривает (в «Нарративной логике») нарративные сущности разных уровней — от упоминавшихся выше абстрактных понятий до нарративных образов (сущностей) простых вещей, типа стола или стула. В последнем случае — когда речь идет о нарративных сущностях конкретных вещей реального мира, —  сложных логических проблем для Анкерсмита не возникает, но такие сущности бывают не очень востребованы при изучении исторических нарративов[1].

Те нарративные сущности, с которыми работает Анкерсмит, описываются как наборы высказываний, которые, однако, не являются простыми конъюнкциями отдельных высказываний, а обладают специфическим содержанием, превышающим сумму содержаний отдельных высказываний. То, что мы сейчас назвали «содержанием» (например, содержание понятия «ренессанс» или понятия «холодная война»), следует назвать, переходя к терминологии Фреге[2], «смыслом» (Sinn). Тогда возникает вопрос, в чем состоит значение (Bedeutung), или референция, нарративной субстанции.

Если отнестись к высказываниям, из которых состоит нарративная субстанция, как к предложениям, то, согласно Фреге, надо заключить, что их референцией должно быть значение истинности (что далее можно было бы обобщить до понятия значения истинности нарративной субстанции). Однако нарративная субстанция просто не может, по определению, быть не истинной; она вообще не фальсифицируема, так как является конструкцией нашего ума (см. выше, в разделе 1.3, тезис 4.6.1 Анкерсмита; в другом месте — тезис 4.7.1: «Логика нарратива строго номиналистская»). Это приводит Анкерсмита к логическому затруднению:

«…если бы мы заняли позицию Фреге, все приемлемые Nss [нарративные субстанции], каковы бы ни были их различия, обозначали бы одну и ту же вещь, то есть истину. Я не представляю, как следует понимать такое решение. Оно больше напоминает необычный оборот речи, нежели разумный ответ на разумный вопрос»[3].

Поэтому Анкерсмит предлагает свое решение: нарративные субстанции вообще лишены референции:

«Может показаться странным, что такие Nss, как «Ренессанс» или «государство», не имеют никаких референтов в исторической реальности, но иного решения нет»[4].

«Поэтому нам следует преодолеть наше интуитивное сопротивление и удержаться от постулирования вещей в исторической реальности, которым соответствуют такие термины, как “маньеризм”, “холодная война”, “государство” и т. д.»[5].

Назовем это решение «парадоксом Анкерсмита».

Анкерсмит видит в нем логическое затруднение, которое описывает в русле идей Фреге:

«Если Nss ничего не обозначают, тогда вполне можно задаться вопросом, как же действительно осуществляется референция к реальным вещам».

В качестве ответа Анкресмит «ограничивается наиболее простыми случаями референции к вещам в реальности, т. е. теми случаями, когда субъект высказывания обозначает определенную индивидуальную вещь»[6].

Анкерсмит понимает, что приводимое им доказательство далеко не является строгим, и менее всего его можно назвать исчерпывающим. На это у него лишь такой ответ:

«Я надеюсь, что более сложные способы референции к реальности, в конечном счете, можно свести к этим случаям. Если же эта надежда окажется безосновательной, я не считаю, что рассматриваемая проблема имеет отношение только к нарративистской философии»[7].

С последним предложением необходимо согласиться. Та же самая проблема нам встретится в литературоведении, и это заведомо не исчерпает подобных примеров.

Итак, в основании нарративной логики Анкерсмита лежит гипотеза, которую сам же автор не считает доказанной. Нам она кажется и вовсе ложной, однако, правильное решение мы будем искать на путях, проложенных самим Анкерсмитом.

Вспомнив, что само учение о нарративных субстанциях происходит из тропологии, а тропология созрела в недрах структурализма, мы не удивляемся тому решению, к которому пришел Анкерсмит. Достаточно вспомнить учение Якобсона о поэтической функции языка, порождающей тропы, и о ее автореферентности[8] — как всё становится на свои места.

Структурализм, как хорошо показал Томас Павел[9], не смог создать работоспособной концепции литературоведения именно потому, что слишком упрощенно толковал литературный текст — по аналогии со словом или предложением, тогда как на самом деле перед ним был объект гораздо более сложный. Затруднения нарративной логики Анкерсмита аналогичны: он пытается построить логику исторического нарратива на основе очень узкой области философии языка, да, к тому же, весьма приблизительно разработанной.

Решение главной проблемы своей нарративной логики Анкерсмит нашел в той логико-философской традиции, из которой эта логика вышла, — тут, повторим, нет ничего удивительного. Удивительно другое: насколько близко Анкерсмит подходит к такому решению этой проблемы, по отношению к которому нам не было бы нужно «преодолевать свое интуитивное сопротивление». Речь идет о решении в рамках семантики возможных миров. Сам Анкерсмит упоминает о совместимости своих идей с подобной семантикой и даже вводит понятие «нарративистских миров», которые можно постулировать в соответствие каждому из возможных миров[10], но в другом контексте (в связи с важной для Анкерсмита логикой Лейбница, к идеям которого восходят, в частности, и разные варианты семантики возможных миров) и не выказывая серьезного интереса к этой теме.

Обсуждая все ту же проблему рефенции нарративных сущностей, Анкерсмит, в частности, пишет:

«…большинству терминов, которые мы используем в рассуждениях о прошлом, никакие идентифицируемые объекты не соответствуют. Решающее значение имеет то, обозначают ли эти термины некоторую Ns, или они являются видовыми понятиями. Итак, поскольку термин “падение Римской империи” обозначает  Ns, мы можем согласиться с Мунцем, когда он пишет: “Нет никакого смысла в том, чтобы представить себе, будто была такая вещь, как падение Римской империи, и затем исследовать, является ли верным объяснение Гиббона, Ростовцева или Сика (…). “История упадка и разрушения Римской империи” Гиббона или история Ростовцева — это не две попытки описать одно и то же событие, но два совершенно разных исторических повествования. Существует не одна совокупность событий с двумя разными каузальными объяснениями, но два повествования о совокупностях событий”»[11].

Подчеркнутые слова представляют собой, по сути дела, определение, хотя и имплицитное, понятия нарративистских миров в качестве возможных миров. Речь не идет об упоминавшихся самим Анкерсмитом нарративистских мирах, каждый из которых должен соответствовать какому-то другому возможному миру, миру вещей, а о возможных мирах, самостоятельно конструируемых в каждом историческом нарративе. Мы сейчас вводим это понятие аналогично тому, как Долежел вводит понятие возможных миров для анализа художественной литературы.

«Падение Римской империи» в нарративистском мире Гиббона и «падение Римской империи» в нарративистском мире Ростовцева — это не просто два разных события, но два разных события в двух разных мирах. Оба они истинны, но каждое из них истинно только лишь в своем собственном нарративистском мире. В терминах Гудмена следовало бы сказать чуть иначе: мы ничего не знаем об их «истинности», но видим их «правильность».

Нам еще предстоит обсудить правомерность распространения на исторический нарратив такого понятия, которое Долежелом было обосновано только для нарратива художественного, а пока лишь заметим, что, вводя понятие возможного мира для умственных реконструкций историков, мы воздерживаемся — до поры до времени — от всяких суждений относительно онтологического статуса подобных миров. Этот вопрос надо будет обсудить параллельно с обсуждением концепции Долежела.

Пока же, возвращаясь к изначальному вопросу Анкерсмита о референции нарративных сущностей, мы должны будем ответить на него в русле идей Фреге, перетолкованных аналогично тому, как это сделал для нарратива художественного Долежел:

Нарративные субстанции имеют своим референтом соответствующее значение истинности (всегда положительное, то есть «истинно») в соответствующем нарративистском возможном мире. В терминах Гудмена это соответствовало бы критерию правильности, а не истинности, а сама деятельность историка интерпретировалась бы как деятельность по созданию возможных миров.

Такое решение позволяет нам избежать описанного выше «парадокса Анкерсмита», который заставил бы нас либо признать, что наши исторические построения вообще ничего реального не обозначают, либо разделить с Анкерсмитом его призрачную надежду, что наши исторические концепции каким-то неведомым образом могут быть редуцированы до референций к отдельным реальным объектам.

Конечно, предлагаемое нами решение для парадокса, обнаруженного в самом основании нарративной логики, ставит нас перед гораздо более общими проблемами философской онтологии, которые, как это вполне очевидно, вообще не решаются без осознанного разрыва с представлениями Фреге о референции. Но мы уже упоминали с самого начала о том, что будем их решать в соответствии с принципом онтологической относительности.


[1] Позднее логические объекты такого рода будут подробно рассмотрены в когнитивной лингвистике, где Дж. Лакофф введет для них понятие идеализированной когнитивной модели (ИКМ): см. Лакофф, Женщины, огонь и опасные вещи.

[2] Сформулированной в основополагающей статье «О смысле и значении» (Ueber Sinn und Bedeutung, 1892); рус. пер.: Г. Фреге, Логика и логическая семантика. Сборник трудов / Пер. с нем. Б. В. Бирюкова. Введение и послесловие Б. В. Бирюкова (М., 2000) 230–246; здесь же переводы других близко связанных работ Фреге по той же теме и подробные комментарии.

[3] Анкерсмит, Нарративная логика, с. 241.

[4] Анкерсмит, Нарративная логика, с. 246.

[5] Анкерсмит, Нарративная логика, с. 248–249.

[6] Анкерсмит, Нарративная логика, с. 250–251, см. также с. 228–232; ср. теперь с этими его построениями концепцию ИКМ Дж. Лакоффа.

[7] Анкерсмит, Нарративная логика, с. 250.

[8] См. выше, раздел 1.1.

[9] Pavel, Fictional Worlds.

[10] Анкерсмит, Нарративная логика, с. 200, 207–208.

[11] Анкерсмит, Нарративная логика, с. 249, перевод слегка исправлен; подчеркнуто мною. Автор цитирует: P. Munz, The Skeleton and the Mollusc, New Zealand Journal of History 1 (1967) 107–123, особ. 122.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments