Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

критическая агиография

2.2. Текстура «текстуры»

 

Определение текстуры нарратива как точной словесной формы его текста влечет за собой серьезные проблемы. Есть целые категории нарративов, про которые либо вообще нельзя сказать, что они связаны с каким-то определенным текстом, либо текст, в котором они воплощены, не является строго определенным. К первым относятся, например, миф и сказка (повторим, что миф совсем или почти совсем не отличается от сказки на уровне построения нарратива, а отличается, главным образом, по социальной функции). Ко вторым, относятся, например, многие агиографические легенды.

Относительно мифа эту особенность очень точно описал К. Леви-Стросс в «Структурной антропологии» (1958):

 «…место, которое занимает миф в ряду других видов языковых высказываний, прямо противоположно поэзии, каково бы ни было их сходство. Поэзия необычайно трудно поддается переводу на другой язык, и любой перевод влечет за собой многочисленные искажения. Напротив, ценность мифа как такового нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. <…> Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история. Миф — это язык, но этот язык работает на самом высоком уровне, на котором смыслу удается, если можно так выразиться, отделиться от языковой основы, на которой он сложился»[1].

На наш взгляд, тут было бы точнее сказать о мифе не как об одном из видов «языковых высказываний», а как об одном из видов нарратива (а о поэзии — как о другом виде нарратива).

Что касается агиографических легенд, то к достаточно большой их категории (разумеется, в области эпической агиографии) те же характеристики Леви-Стросса приложимы отчасти. Это те самые легенды, о которых Делеэ отзывался как о «textes perpétuellement rajeunis» («тексты, постоянно обновляемые»)[2]. К таким легендам, если они дошли хотя бы в нескольких рукописях, неприложимы традиционные правила текстологии, которые предполагают возможность выделить отдельные редакции текста и, в идеале, его изначальный архетип. Вместо этого тут бывает в каждой рукописи как бы новая редакция, что обессмысливает само применение термина «редакция» к подобным произведениям. Очевидно, что в рукописной трансмиссии этих текстов их словесная форма, хотя и имела значение, но приблизительное, а не точное.

Пожалуй, другой пример нарратива, в котором точность передачи текста имеет значение, но лишь приблизительное, — это устные анекдоты.

Во всяком случае, очевидно, что те нарративы, в которых текст важен во всех своих мелких деталях, представляют собой лишь частный случай, а в полной мере такое требование может быть отнесено, как это и делает Леви-Стросс, только к поэзии.

В приведенной цитате Леви-Стросс следует обязательному для структуралиста обычаю облекать тезисы по нарратологии в выражения, заимствованные из лингвистики. Поэтому он и говорит, что «миф — это язык» (а не «нарратив»)[3]. Но столь пристальное внимание к лингвистической стороне дела позволило ему сформулировать тезис, который до сих пор, к сожалению, не стал общим достоянием нарратологии, хотя и был реанимирован (независимо от Леви-Стросса) в самом начале 1970-х годов Тойном ван Дейком (Teun A. van Dijk)[4], — о задействованности в нарративе некоего «самого высокого уровня» языка.

Что это за уровень?

Очевидно, что речь идет о каких-то смысловых единицах, способных воплощаться в ту или иную последовательность предложений. Тойн ван Дейк назвал их «макроструктурами» текста. Таким образом, очевидно, что речь идет о семантике, но это не та семантика предложения (и более мелких единиц текста), которой обычно занимается лингвистика.

Но само существование такого уровня организации в самом тексте далеко не очевидно. Тойн ван Дейк, безусловно, имел успех, когда доказывал, что именно через такие структуры происходит восприятие текста (дискурса). Сейчас предложенный им (главным образом, в совместных работах с психологом В. Кинчем[5]) подход получил значительное развитие в когнитивно-психологическом подходе к изучению всех видов дискурса, включая литературные тексты[6]. Основоположник такого подхода, Пол Верт (Paul Werth, † 1995)[7], признал существование макроструктур в качестве когнитивных моделей, через которые осуществляется восприятие текста, но не в качестве собственно лингвистических единиц. Даже и при такой степени приятия идей ван Дейка теория «текстовых миров» Пола Верта оказывается весьма близкой к тому, что будет предложено автором настоящего исследования[8]. Традиционное литературоведение и вовсе отказывало «макроструктурам» ван Дейка в каком-либо праве на существование, кроме чисто субъективного и для науки бесполезного[9], хотя школа Долежела восприняла идеи ван Дейка не без критики, но с энтузиазмом[10].

Но все же сейчас необходимо поговорить о том, какое отношение «макроструктуры» ван Дейка имеют к собственно к нарратологии, а не к когнитивной психологии восприятия дискурса.

Из приведенных выше примеров уже понятно, что трансляция нарратива может не вполне зависеть или вообще не зависеть от точности передачи его словесной ткани. Таким образом, смысловые структуры, являющиеся неотъемлемой (а не опциональной) составляющей нарратива, не являются предложениями естественного языка. Предложения естественного языка могут относиться к своему нарративу различным образом, достигая наиболее жесткой связи с ним только в поэзии, но, впрочем, само собой разумеется, не могут выбираться для каждого данного нарратива совсем уже произвольно. В общем случае мы имеем какой-то нежесткий детерминизм: в нарративе задаются не предложения естественного языка как таковые, а только некоторые их смысловые параметры.

Это означает, что традиционная лингвистика, рассматривающая функционирование языка не выше уровня предложений, не может объяснить факта трансляции многих видов нарратива, в том числе, таких фундаментальных, как миф и сказка, — которые способны транслироваться в течение многих тысячелетий и распространяться в пределах всего земного шара. Фактически, это означает, что «лингвистика предложений» вообще не может объяснить, что такое нарратив, то есть почему он возможен.

Поэтому вопрос о трансляции нарратива помимо трансляции тех предложений естественного языка, которыми он может быть выражен, — вопрос далеко не праздный. И, самое для нас главное, смысловые структуры более высокого, нежели предложение, уровня нарративу оказываются действительно присущими. Это очень важный факт, который сам по себе уже не позволяет не только, вместе с классическим литературоведением, отвергать какие бы то ни было смысловые макроструктуры в тексте, но даже, вместе с когнитивно-психологической школой изучения дискурса (и, в частности, нарратива) ограничивать значение таких макроструктур одним лишь процессом восприятия нарратива (его читателями и автором). Факт трансляции нарратива без точной передачи его словесной ткани является достаточным доказательством наличия в нарративе каких-то невербальных смысловых структур, которые могут с различной степенью вариативности реализовываться в словесной ткани.

Текстура «текстуры» нарратива является рыхлой. Она напоминает край ткани, который не обязательно должен быть аккуратно подвернут и прострочен (как это бывает в поэзии). Он может быть и оставлен оборванным и разлохмаченным, со свисающими и болтающимися нитками…

Еще более точной аналогией была бы сотовая структура, внешняя поверхность которой может быть как ровной, так и рыхлой. Впрочем, все подобные аналогии не показывают важных свойств макростуктур нарратива, к описанию которых мы сейчас перейдем.


[1] К. Леви-Стросс, Структурная антропология / Пер. с фр. В. В. Иванова (М., 1985) 187.

[2] См. ч. 1, с. …

[3] Называя миф «языком», он имплицитно отрицает за ним экстенсиональное содержание (референцию, отличную от автореференции) и затем отделяет этот не существующий «язык» от «языковой основы» (естественного языка), которая, вообще говоря, является абстрактным понятием, реально не существующим вне нарративов. Ближе к реальности было бы сказать, что миф в качестве своего собственного языка использует естественный язык не в полном объеме его свойств, а только в его основе — той, которая необходима и достаточна для создания любого нарратива.

[4] Соответствующие публикации (начиная с 1972 года) были подытожены в монографии: T. van Dijk, Tekstwetenschap. Een interdisciplinaire inleiding (Utrecht, 1978), особ. 45–62, и затем в монографии Idem, Macrostructures: An Interdisciplinary Study of Global Structures in Discourse, Interaction, and Cognition (Hillsdale, NJ, 1980) (параллельно вышел немецкий пер.). Имеется русский перевод некоторых статей Т. ван Дейка (но не этой важнейшей для нас монографии): Т. ван Дейк, Язык. Познание. Коммуникация. Сб. работ / Составление В. В. Петрова; пер. с англ. под ред. В. И. Герасимова (М., 1989) [переизд.: Благовещенск, 2000].

[5] Из которых главная — совместная монография: T. van Dijk, W. Kintsch, Strategies of Discourse Comprehension (N. Y. etc., 1983); перевод отдельных глав вошел в: ван Дейк, Язык. Познание. Коммуникация.

[6] Основные идеи этого подхода и современное состояние исследований: Joanna Gavins, (Re)thinking the Modality: A Text-World Perspective, Journal of Literary Semantics 34 (2005) 79–93; eadem, Raymond Tallis, Text World Theory: An Introduction (Edinburgh, 2007).

[7] Его главная работа издана посмертно: Paul Werth, Text Worlds: Representing Conceptual Spaces in Discourse / Ed. by Mick Short (London, 1999). Ср. рец.: Laura Hidalgo, Estudios Ingleses de la Universidad Complutense 8 (2000) 321–326.

[8] Особенно это относится к модальным логикам сюжетных ходов, о чем будет речь в части 3 настоящего исследования.

[9] Таков вывод работы: Leonard Orr, Teun van Dijks Text Grammar Models: A Critique, Neophilologus 68 (1984) 1–8, автор которой опирался уже на всю совокупность относящихся к делу работ ван Дейка.

[10] См., главным образом, (запоздалую) рецензию на раннюю монографию ван Дейка [T. A. van Dijk, Some Aspects of Text Grammars: A Study in Theoretical Linguistics and Poetics (The Hague, 1972)]: M.-L. Ryan, Growing Texts on a Tree, Diacritics 7:4 (1977) 34–46, которая, в свою очередь, по всей видимости, развивала (хотя и не делая явной ссылки) замечание Долежела [L. Doležel, Commentary, New Literary History 6 (1975) 463–468, особ. 466] по поводу статьи T. A. van Dijk, Action, Action Description, and Narrative, New Literary History 6 (1975) 273–294. Долежел и Райан реагировали на гораздо более уязвимую для критики раннюю версию концепции ван Дейка, в которой интересующие нас «макроструктуры» смешивались под единым названием со структурами совершенно другого рода (позднее ван Дейк назвал их «суперструктурами»: это структуры, не являющиеся внутренне присущими тексту, а оформляющие его внешним образом в зависимости, например, от требований прагматики или поэтики). Значительная часть критики Райан уже не вполне относится к более поздней теории ван Дейка (конца 1970-х годов) и, тем паче, не относится к основным идеям его теории, которые сама Райан восприняла с большим энтузиазмом, и за которые сам автор держится до сих пор («basic principles», согласно его собственному выражению), хотя уже не высказывает уверенности во всех деталях своей теории (T. A. van Dijk, From Text Grammar to Critical Discourse Analysis. A brief academic autobiography. Version 2.0. August 2004, p. 3; на сайте автора: http://www.discourses.org/cv/). «Основными» идеями являются, разумеется, прежде всего, идеи о макроструктурах.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments