Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

Теория нарратива

3.1. Экстенсиональность и интенсиональность

 

Мысль о том, что надо как-нибудь различать смысл сказанного и тот предмет, о котором сказано, — хотя и не вполне очевидная, но регулярно возникавшая во многих учениях о языке. Например, соответствующие термины «коннотат» (connotation, «соозначение» в переводе В. И. Ивановского) для «смысла» и «денотат» (denotation, «означение» в том же переводе) для означаемого предмета предложены еще Дж. Стюартом Миллем (John Stewart Mill, 1806—1873)
В

в его «Системе логики» (1843)[1], который, в свою очередь, обращался к традициям поздней схоластики (номинализма). Там же в качестве синонима «коннотата» появилось слово «intension», которое сейчас принято переводить на русский словом «интенсионал». Это слово происходит от латинского intensio «напряжение, интенсивность» (не путать с intentio «намерение»!).

Но все-таки важнее всего сказать нужное слово в нужное время и в нужном месте — то есть в контексте развития того, что стало называться аналитической философией. И это сделал Готтлоб Фреге (Gottlob Frege, 1848—1925) в 1892 году, опубликовав статью «О смысле и значении» (Ueber Sinn und Bedeutung). Понятия «Sinn» (стандартные переводы на русский — «смысл», на английский — «sense») и «Bedeutung» (обычно «reference» «референция», а не «meaning» «значение», т. к. термин «meaning» остается общим для «sense» и «reference») были введены в том же, примерно, смысле, что и «денотат» и «коннотат» Дж. Ст. Милля, но теперь, однако, они оказались встроенными в более сложную концептуальную конструкцию, которую после Фреге стали изображать схематически в виде «треугольника Фреге». Эта конструкция показывает основную идею Фреге: «знак» через свой «смысл» указывает на предмет («значение»).

«Смысл» определяется Фреге как «способ представления денотата (значения) в знаке». Например, в знаке «дом» смысл будет заключаться в понятии «дома», или, иначе говоря, во всем классе предметов, которые мы именуем «домами» (в данном случае мы отвлекаемся от возможной омонимии: так, «дом» в значении «жилище» и «дом» в значении астрологического термина — это просто разные знаки), а значение этого знака — какой-нибудь конкретный дом, на который мы захотим с его помощью указать. При этом очевидно, что, желая указать на один и тот же конкретный дом, мы можем по-разному представлять себе, какие на свете бывают дома, и, таким образом, подразумеваемый у нас класс предметов «домá» может быть довольно разным — в одном знаке обычно бывает много способов представления одного и того же денотата.

В это разнообразие можно внести некоторый порядок, если начать рассматривать зависимость смысла от денотата, то есть от свойств (предикатов) самого обозначаемого индивидуума. Это стал делать ученик Фреге Рудольф Карнап (Rudolph Carnap, 1891—1970)[2]. Карнап [наряду с Витгенштейном (Ludwig Wittgenstein, 1889—1951)] стал и связующим звеном между традицией Фреге и англо-саксонской аналитической философией — особенно благодаря своей эмиграции в 1936 году из Германии в США, осуществленной при помощи Куайна, и переходу на английский язык в публикациях.

 Вместо терминов «смысл» и «значение» Карнап сделал предпочтительными «интенсионал» (intension) и «экстенсионал» (extension), соответственно. Имея в виду эти термины, наша литературоведческая традиция (Долежел и все идейно близкие) говорит об «интенсиональном» и «экстенсиональном» содержании текста.

Но главное отличие концепции Карнапа от исходной концепции Фреге заключалось, разумеется, не в терминах, а в том, что он определил интенсионал как функцию от экстенсионала (я сознательно слегка модернизирую подлинную терминологию Карнапа, который употреблял слово «функция» в более узком значении, чем это стало принято в 1970-е годы). Если бы мы захотели нарисовать «треугольник Фреге по Карнапу», то нам пришлось бы в основании треугольника Фреге изменить направление стрелки на противоположное (то есть не от «смысла» к «значению», а от «значения» к «смыслу»), так как, по Карнапу, смысл не «задает» значение, а сам является функцией от значения. Карнап не столько отрицал сказанное у Фреге, сколько акцентировал внимание на том, что у него не было сказано.

Карнап взялся за проблему референции с другого конца, нежели Фреге, — со стороны свойств денотата. Возвращаясь к нашему примеру со знаком «дом», это можно объяснить так: «смыслом» — но теперь мы будем говорить иначе: «интенсионалом», — имени «дом» являются те свойства дома, на основании которых мы определяем принадлежность объекта к классу домов; экстенсионалом имени, как и у Фреге, является тот конкретный дом, о котором мы говорим.

Приведенный пример дает общее представление о соответствующих идеях Карнапа[3], и нам такого представления будет достаточно, — к сожалению, именно потому, что у Карнапа, как и у Фреге, не получилось достаточно точно описать, что же такое интенсионал, так что после него логикам осталось еще довольно много работы. Однако, именно Карнап дает нам «общепринятое» (точнее, общеизвестное) представление об интенсиональном значении, с которого нам и придется начать, прежде чем переходить к каким-либо уточнениям.

Чем интенсиональное содержание отличается от экстенсионального, можно неплохо представить себе по примерам уже в пределах данного определения.

Так, экстенсионалу «Достоевский» (великий писатель, вполне конкретная историческая личность) соответствуют весьма разнообразные выражения: «Достоевский», «Ф. М. Достоевский» (а не его младший брат-литератор М. М. Достоевский), «Федя» (в дневниках жены Анны Григорьевны), «автор Преступления и наказания», «великий гуманист», «реакционер» и так далее. Будучи применены к одному и тому же лицу (экстенсионалу), эти выражения отличаются по содержанию. То содержание, которым они отличаются, как раз и будет интенсиональным. Так, «Достоевский» просто — это имя великого писателя, «Достоевский» с инициалами — это имя человека, отличающегося от своих однофамильцев, «Федя» — это имя того же человека в семейном кругу, «автор романа такого-то» — это и так понятно, какое свойство, «гуманист» и «реакционер» — это тоже свойства быть таким-то и таким-то с точки зрения таких-то. Если нам встречаются все эти выражения, и мы по каким-либо признакам понимаем, кого имеют в виду, то мы легко их интерпретируем. Интерпретацией станет пересказ, указывающий на одну конкретную личность Достоевского. В пересказе все различия между этими выражениями потеряются, но зато мы точно поймем, на кого они указывают.

Вот мы и получили практическое объяснение понятия интенсионала, то есть того, что значить «быть функцией экстенсионала», или, что то же самое, «экстенсиональной функцией». Формально речь идет о такой функции (точнее, о таких функциях — ведь мы говорим об интенсионалах нескольких разных высказываний об одном и том же Достоевском), которая сообщает Достоевскому его разнообразные свойства, выраженные в высказываниях о Достоевском.

Традиционно считается, что литература отличается от науки именно тем, что наука стремится к однозначности референции и, следовательно, к изживанию интенсионального содержания, а литература, напротив, именно на нем и построена. Эта идея была оформлена Фреге, который предложил отличать «поэтический» язык, не имеющий референции, от обычного и научного «когнитивного» языка. Даже в наши дни от подобной тенденции не вполне дистанцируется Долежел (р. 136), хотя всей своей книгой он показывает, что и литература построена на экстенсиональном содержании не в меньшей мере, чем на интенсиональном, а для фрегеанской идеи «поэтического» языка и других родственных ей идей, связанных с «автореференцией», у него находится достаточно много критики (р. 3–6, 228–229[4]).

Но идея тотальной экстенсиональности утопична даже и для науки. Карнап мечтал о создании для целей науки специального «экстенсионального языка», в котором референция ко всем денотатам была бы однозначной, то есть лишенной интенсионального содержания. В этом состоял Карнаповский «Thesis of Extensionality»: «[A] universal language of science may be extensional». Карнап придавал этому тезису очень большое значение, хотя четко оговаривал его недоказанность и приемлемость «only as supposition»; тем не менее, он считал свой тезис «fairy plausible» по причине соответствия всем известным (ему) случаям научного описания[5]. Но уже в последние годы жизни такая вера Карнапа в потенциальную однозначность (экстенсиональность) языка науки была анахронистической. Одних только формулировок квантовой механики (не интерпретаций, а именно формулировок — математических) к тому времени набиралось три, и было очевидно, что они имеют далеко не одинаковый физический смысл, как бы их ни интерпретировать. Язык математических формул оказывался таким же интенсиональным языком, как и любой другой. Впрочем, можно было бы привести аналогичный пример и из физики XIX века, в которой Больцман вывел статистические формулы для основных законов физики, создав тем самым новую дисциплину — статистическую физику. Теперь мы еще можем добавить, что «экстенсиональный язык» предполагал бы нулевую энтропию Шеннона, что невозможно.

Но, конечно, никакие факты не могли бы поколебать философскую теорию Карнапа, которая была, в своем основании, вовсе и не теорией Карнапа, а важнейшей интуицией науки Нового времени. Как мы уже не раз говорили, философскую теорию можно опровергнуть не иначе как другой философской теорией, и такая теория как раз появилась в 1950-е годы. Мы обратимся к ней уже в следующем разделе.


[1] Дж. Ст. Милль, Система логики, силлогистической и индуктивной / Пер. с англ. В. И. Ивановского (М., 1914); этой ссылкой я обязан Послесловию Б. В. Бирюкова к Фреге: Б. В. Бирюков, Послесловие: В логическом мире Фреге // Г. Фреге, Логика и логическая семантика. Сборник трудов / Пер. с нем. Б. В. Бирюкова. Введение и послесловие Б. В. Бирюкова (М., 2000) 443–509, особ. 502.

[2] Р. Карнап, Значение и необходимость: Исследование по семантике и модальной логике / Пер. с англ. Н. В. Воробьева. Общ. ред. Д. А. Бочвара (М., 1959) [репринт: М., 2007; первое изд. оригинала — 1947].

[3] А для полного их обзора следует рекомендовать: R. Carnap, Introduction to Symbolic Logic and Its Applications / Transl. by W. H. Meyer and J. Wilkinson (N. Y., 1958) 40–42.

[4] См. выше, раздел 1.1, критику структуралистского подхода к нарратологии, в частности, учения Р. О. Якобсона о «поэтической функции» языка и представлений об остутствии денотата у воображаемых объектов.

[5] R. Carnap, The Logical Syntax of Language (London, 1967) (International Library of Psychology, Philosophy and Scientific Method) 245–247 (впервые издано в 1937).

и

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments