Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

София и Евфимия -- 3

 

Теперь вернемся к нашей легенде.

Исторический фон, когда он связывается с культом (как в данном случае — с культом Евфимии), становится частью агиографического субстрата. Коль скоро в нашем случае в агиографическом субстрате оказывается мотив противостояния между Евфимией и зловерием гота, которое, по определению, является «арианским», то становится естественным выбор эпической формативной эпохи — времени победы над арианами при мар Евлогии. Но тут мы забегаем вперед, так как всё еще совершенно неясно, зачем в нашей легенде фигурирует Эдесса, тем более, что, как мы помним, ее составитель пишет, что он находится в Константинополе.

Поэтому вернемся пока что в Константинополь времени Юстина I и посмотрим, как обстояли дела с культом св. Евфимии тогда.

Сразу же выясняется, что при состявшемся при Юстине немедленном повороте государственной идеологии в сторону Халкидона культ св. Евфимии снова выходит на одно из первых мест. Ни много, ни мало, сама императрица при возведении на престол в 518 году меняет свое прежнее имя Lupicina (считавшееся неприличным, особенно для императрицы; кто хоть немного знает латынь, тот поймет) на имя Евфимии.

Разумеется, императрица Евфимия заботится о благолепии халкидонского храма, перестраивает его, значительно расширив, и, вполне очевидно, что теперь культ св. Евфимии вновь, как и в эпоху Халкидона, становится инструментом халкидонитской пропаганды.

Наконец-то мы обнаруживаем следы того культа, которому должна была противостоять наша легенда об эдесских Софии и Евфимии. Уже само перемещение пары Софии и Евфимии из Константинополя и Халкидона в Эдессу выглядит не очень лояльно по отношению к Халкидонскому собору. Да, своя София в Эдессе была, но ведь это еще не повод присвоить Эдессе также и св. Евфимию. Впрочем, чего еще ожидать от легенды, которая превратила защитника Халкидона Виталиана, пусть и далеко не ангела, в еретика-арианина…

Сказав, что мы обнаруживаем «следы» того культа, для противостояния которому понадобилась наша легенда, мы даже слегка поскромничали. Культ этот прекрасно известен, и единственное, что вызвало осторожность в нашей формулировке, — это неизвестность той конкретной фазы развития этого культа, которая современна нашей легенде. Речь идет, разумеется, о так называемом Чуде св. Евфимии в Халкидоне.

 

3. Чудо св. Евфимии о Халкидонском оросе

 

Память этого наиболее известного чуда св. Евфимии совершается как особый праздник 11 июля, в отличие от обычной памяти св. Евфимии 16 сентября.

Поскольку чудо это никак не могло быть любезно монофизитам, которые тоже празднуют память Евфимии 11 июля (в коптском календаре[i] — только один раз в году, именно в этот день, 17 епифа), то приходится предположить, что именно таков был исконный день ее памяти, а 16 сентября — константинопольское нововведение, едва ли не связанное с памятями одной из двух Софий, упоминаемых в Константинопольском Синаксарии[ii] в эти же дни, 16-17 сентября. Это предположение подтверждается и тем, что, как заметил еще автор статьи о Евфимии в Acta Sanctorum  болландист Иоанн Штильтинг (Joannes Stiltingus, Stiltingh), под 11 июля помещают память Евфимии (а не специальную память ее чуда) и некоторые греческие и латинские календари[iii].

Отец Алькен отметил[iv], что дата 11 июля присутствует в восточных календарях всегда, а 16 сентября — не всегда, и отметил также, что это странно ввиду того, что в этот день у греков празднуется особое «антимонофизитское» чудо св. Евфимии, но все же он был убежден, что исконной и восходящей к IV веку датой памяти является 16 сентября. В пользу этого говорит, по его мнению, наличие именно такой даты в Иеронимовом мартирологии (приписанный Иерониму Стридонскому латинский мартирологий V века, составленный на основе греческих не дошедших до нас образцов).

Действительно, наличие какой-либо памяти в Иеронимовом мартирологии делает весьма вероятным ее восточное происхождение не позднее рубежа IV и V веков, однако, тут нельзя путать вероятное и достоверное. В данном случае, как мы увидим, достоверным окажется менее вероятное, — а именно, то, что, в случае св. Евфимии, Иеронимов мартирологий воспроизводит недавно появившуюся дату 16 сентября (как мы увидим, та редакция Мученичества Евфимии, которую сам о. Алькен считал наиболее ранней, содержит в себе указание на празднование 11 июля). Поскольку речь тут идет об очень важном литургическом установлении столицы, новая дата праздника должна была стать известна во всей империи очень быстро. Из того, что будет сказано ниже, можно будет предложить гипотезу о появлении даты 16 сентября в царствование Юстина I, однако, проверка этой гипотезы и вообще история праздника Евфимии 16 сентября не будет входить в наши задачи. Пусть этим займется историк религиозной жизни Константинополя.

Имеются две основных редакции легенды о Чуде св. Евфимии о Халкидонском оросе[v].

Более древняя засвидетельствована в панегирике Константина, епископа Тийского, по случаю перенесения мощей св. Евфимии с острова Лемнос (где они были спасены после попытки их уничтожения иконоборцами) в Константинополь в 795 году, написанном между 796 и 806 годами, а также в особой редакции Мученичества Евфимии, составленной Феодором Вестом около того же времени, не позднее 815 года. Чудо описывается так. Отцы Халкидонского собора, побуждаемые к тому сомнениями тех, кому пришлось на этом соборе каяться, пожелали узнать, согласно ли с волей Божией составленное ими определение веры (орос). Для этого они открыли мощи святой Евфимии и хотели положить туда орос, но Евфимия сама протянула руку, взяла у них грамоту, облобызала и отдала обратно православному архиерею.

Дело обстояло иначе согласно более поздней редакции Чуда, которая засвидетельствана в минологиях и в произведениях историков только с XIXII веков (самая ранняя запись — минологий императора Михаила IV Пафлагонца (1034—1041)), но вполне может быть более древней. В итоге Халкидонского собора каждая из двух партий составила свой собственный орос, оба ороса запечатали в сосуд, а сосуд положили в раку к мощам св. Евфимии, ей на грудь. После этого раку закрыли и опечатали, а обе стороны наложили на себя шестидневный (или трехдневный — тут есть варианты) пост. Затем раку открыли и обнаружили, что свиток православных Евфимия взяла в руку, а свиток монофизитов лежит отброшенный к ее ногам. (Эта же редакция рассказа о чуде проникла в еще более позднюю армянскую агиографию, причем, даже в монофизитскую среду; однако, специфически диофизитская формулировка Халкидонского ороса в армянской редакции убрана).

В ближайшее время после собора такой легенды еще не существовало. Так, о ней не упоминает никто из многочисленных историков и агиографов, писавших на тему собора прежде VIII века. Еще важнее, что о ней не упоминается в дошедших до нас официальных Деяниях Халкидонского собора. Зато в этих Деяниях сказано следующее (в послании собора к папе Римскому Льву): «…действующим был Бог, а увенчавшею в чертоге собрание добропобедная Евфимия, которая, принявши от нас орос, представила его как собственное исповедание своему жениху, чрез благочестивейшего императора [Маркиана] и христолюбивую императрицу [Пульхерию], утишивши всякое волнение противников, укрепивши орос». (Перевод Казанской духовной академии[vi]).

Видимо, эти слова нужно понимать буквально: в том смысле, что Халкидонский орос был, действительно, положен в раку к мощам св. Евфимии.

Неожиданное подтверждение такой трактовке находим в Эдесской хронике (напомним: составленной по-сирийски, но халкидонитом и почти в интересующую нас эпоху — около 540 года):

«[LХХХIII] В 21-й год царствования Анастасия [511/512 год] он приказал, чтобы открыли раку мученицы Евфимии и вынули оттуда для сожжения писание, которое положил туда собор, собиравшийся в Халкидоне. Но оттуда вырвался огонь и ударил в лицо тем, которые хотели его (писание) вынуть. Поэтому Анастасий воздержался от того, чтобы вынуть его оттуда и сжечь». (Пер. Н. В. Пигулевской[vii] с изменениями).

Тут мы сразу получаем и подтверждение нашего буквального прочтения послания Халкидонского собора папе Льву, и наиболее раннюю из всех известных версию «Чуда св. Евфимии» (отметим, что это версия середины VI века), и доказательство интереса к теме со стороны каких-то сироязычных кругов в Эдессе, стоявших на стороне Халкидона. Мнение последних кругов для нас наиболее интересно, так как наша легенда о чуде Гурия, Самона и Авива, написанная по-сирийски и с опорой на эдесский агиографический субстрат, должна была противостоять идеологии именно этих кругов — не халкидонитам вообще и даже не просто сирийским халкидонитам, а именно людям круга автора Эдесской хроники.

В VI веке св. Евфимии атрибутировали одно постоянное чудо, которое возводили еще ко времени Халкидона, и которое должно было служить — в глазах людей VI века, а не обязательно отцов Халкидонского собора — основанием и для того, чтобы возникла идея положить на мощи Евфимии грамоту с написанным оросом.

Это чудо описывает Евагрий Схоластик, предваряя таким описанием свой рассказ о Халкидонском соборе (Церковная история, II, 3). Мы позволим себе длинную цитату (в архаичном переводе при СПбДА[viii]), поскольку она будет крайне важной и для понимания нашей легедны об Евфимии из Эдессы:

«Известно всем христианам, что святая иногда совершает там и чудеса; ибо по временам не редко является во сне либо епископам того города, либо другим, ознаменовавшим себя благочестивой жизнью, и повелевает собирать плоды в ее храме. Посему, когда открывается это либо царям, либо архиерею, либо народу; тогда все идут в храм, — и скиптроносцы, и священные чины, и правительственные лица, и весь сонм народа, с намерением причаститься святых тайн. Там, в виду всех, предстоятель Константинополя со своими иереями вступает в базилику, в которой почивает упомянутое мной всесвятое тело. В той гробнице с левой стороны есть небольшое отверстие, закрывающееся маленькой дверцей. В это отверстие до самых святых останков впускают длинный железный прут, с привязанной к концу губкой, и повернув там губку, извлекают ее вместе с прутом полную крови и кровяных печенок [т. е. запекшейся крови]. Как скоро народ усматривает это, — тотчас поклоняется Богу и славословит Его. Износимое посредством губки бывает в таком множестве, что с изобилием раздается и благочестивым царям, и всем собравшимся иереям, и всему сошедшемуся народу; даже высылается желающим верным по всей поднебесной: и те кровавые печенки постоянно сохраняются, и всесвятая кровь никогда не изменяет своего вида. Это богочестно совершается не в какое-нибудь определенное время, но тогда, когда содействует к тому жизнь предстоятеля и непорочность нравов. Говорят, что, если управляет Церковью муж благообразный и известный своими добродетелями, — это чудо бывает весьма часто: а как скоро он не таков, — подобные божественные знамения являются редко.  Скажу и о таком  чуде, которое не прерывается ни временем ни обстоятельствами, не отличает верных от неверных, но даруется всем равномерно. Всякий, подходящий к тому месту, где находится драгоценная гробница со святыми останками, обоняет благовоние, несравнимое ни с какими, привычным человеку благовонием; ибо оно не походит ни на благоухания, собираемые с лугов, ни на испарения самых душистых веществ, ни на те, которые приготовляет косметолог. Это — благовоние чудное и чрезвычайное, само собой показывающее силу издающих его останков».

Мы видим, что Евагрий возводит чудо уже ко времени Халкидонского собора. Нет оснований ему в этом не доверять, как, впрочем, нет оснований и доверять. Для анализа нашей легенды достаточно знать, что в VI веке считали так, как Евагрий.

В VII веке о том же чуде рассказывает Феофилакт Симокатта (История VIII, 14), но у него, в противоречии с Евагрием, это чудо оказывается ежегодным, на день памяти св. Евфимии. Об этом же чуде многократно упоминают различиные церковные песнопения обоих праздников св. Евфимии, 11 июля и 16 сентября, а также едва ли не все более поздние агиографы, хотя бывает трудно сказать, какую именно версию чуда с кровью они имеют в виду, и насколько их сведения еще питаются жизненными впечатлениями, а не одной только литературной традицией.

Но нас интересует более ранний период — когда чудо с кровью точно еще было доступно для непосредственного наблюдения, а чудо с Халкидонским оросом уже тоже начинало формироваться, как об этом свидетельствует наша цитата из Эдесской хроники, — хотя еще и не успело принять общеизвестного теперь вида.

Мы не можем реконструировать легенду VI века в деталях, однако, ясно, что в ней фигурировали способное к кровоточению тело св. Евфимии и положенный на него Халкидонский орос, и в результате взаимодействия того и другого происходило некое событие, удостоверяющее истинность Халкидона.

Может быть, некоторые уточнения к этой реконструкции могла бы доставить гимнография, но гимнографическими свидетельствами обычно бывает пользоваться затруднительно по причине отстутствия критических изданий и неясности датировок. Мы оставим эту тему — история Чуда св. Евфимии согласно церковной гимнографии — для будущего исследователя (о. Алькен в 1965 году выразил надежду, что темой могла бы заняться Энрика Фоллиери, но она не занялась…).

Вернемся к главному для нас вопросу: каким временем следует датировать самую раннюю версию Чуда св. Евфимии о Халкидонском оросе? Мы не можем реконструировать эту версию в деталях, но датировать ее можем вполне.

Как мы уже упоминали, в ближайшее после Халкидонского собора время об этом чуде еще не знали. Но ко времени Эдесской хроники (после 540-х годов) чудо уже было очень известным и датировалось временем Анастасия. Действительно, только вторая половина царствования Анастасия (после поворота политики императора резко в сторону монофизитства в 505 году) предоставляет в этом хронологическом интервале благоприятный исторический фон для подобного чудесного события: чтобы Халкидонский орос понадобилось защищать, нужно было, чтобы на него стали нападать.

Когда в царствование Анастасия могло произойти событие, выглядевшее в глазах сторонников Халкидона в Константинополе как атака на Халкидонский орос?

Это могло быть только в 511/512 годах, когда происходила смена Константинопольского патриарха. Торжественное воспоминание такого события (то есть чудесной помощи, полученной в этом случае от св. Евфимии) должно было быть официально утверждено в начале царствования Юстина, то есть около 518 года или чуть позднее.

Но, даже получив реконструкцию той легенды, которую мы должны будем сравнивать с нашей легендой о Софии и Евфимии, мы не должны спешить, а должны постараться как можно полнее представить культ св. Евфимии в его динамике. Мы поговорили чуть выше о развитии культа Евфимии в более позднюю эпоху, но необходимо сказать чуть подробнее о его развитии в эпоху более ранюю — между нашей ранней редакцией Чуда Евфимии и панегириком Астерия Амасийского.



[i] Для простых справок теперь удобнее всего пользоваться электронным изданием с параллельными текстами, на арабском и на английском:

http://www.copticchurch.net/topics/synexarion/index.html .

[ii] Издание: H. Delehaye, Synaxarium Ecclesiae Constantinopolitanae e codice Sirmondiano nunc Berolinensi, adiectis synaxariis selectis, Bruxellis 1902 (Acta Sanctorum. Propylaeum Novembris).

[iii] Acta Sanctorum Septembris. T. V. Antverpiae 1755. Dies 16.

[iv] Halkin, Euphémie de ChalcédoineP. XI.

[v] Все тексты изданы в: Halkin, Euphémie de Chalcédoine…

[vi] По изданию: Деяния вселенских соборов. Изд. 5-е, исправленное. Т. II, III. СПб., 1996.

[vii] По изданию: Н. В. Пигулевская. Эдесская хроника // Палестинский сборник 4 (67) (1959) 79–96.

[viii] По изданию: Евагрий Схоластик. Церковная история / Перев. СПб. Духовной Академии, пересмотрен и исправлен В. В. Серповой; примеч.: А. Калинин. М., 1997.

.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments