Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

София и Евфимия -- 5 (окончание)

.

6. Sitz im Leben легенды о чуде Гурия, Самона и Авива

 

Теперь мы можем поставить вопрос о точном указании Sitz im Leben легенды. Ясно, что речь должна идти о каких-то событиях, связанных с Эдессой вскоре после 520 года. Обращаемся опять к основному источнику по истории Эдессы для этого периода — к Эдесской хронике (теперь нас будут касаться главы 88—93).

В 520 году некий Патрикий, действуя в духе тогдашней политики Юстина, но без прямого поручения императора, предложил Эдесскому епископу Павлу принять Халкидон. Когда тот отказался, он был сослан. Вскоре Юстин узнал об этом и повелел вернуть Павла, рассчитывая, что он все-таки примет Халкидон. Павел пробыл на кафедре во второй раз 44 дня, по-прежнему не подписывая Халкидонский орос, после чего был сослан уже указом Юстина. Вместо Павла в Эдессу прибыл халкидонитский епископ Асклепий. Положение стабилизировалось на несколько лет, но неожиданно было нарушено в 525 году страшным наводнением, уничтожившим главную церковь Эдессы (это ее потом заново отстроит Юстиниан). Асклепий после этого уехал в Антиохию, где вскоре умер. Павел узнал о смерти Асклепия и решил возвратиться на кафедру, что и совершилось в 526 году. Эдесская хроника приписывает Павлу покаяние перед Антиохийским патриархом (халкидонитом) и Юстинианом патрикием (будущим императором), но в Эдессе могла существовать и другая версия тех же самых событий (даже, скорее всего, не без подачи со стороны самого Павла). После этого Павел оставался на кафедре до своей смерти, которая последовала через восемь месяцев и восемь дней.

Известно, что Юстин очень помогал возрождению Эдессы, потратив на это много денег, и что ее даже переименовали после этого в Юстинополь. Так что все жители Эдессы имели основания для благодарных чувств по отношению к Юстину и, следовательно, хэппи-энд нашей истории выглядит вполне обоснованно.

Обратим теперь внимание на «злободневное» содержание нашей легенды, которую до сих пор мы интерпретировали лишь в связи с более общей исторической ситуацией, а не конкретными реалиями времени и места — Эдессы 520-х годов.

Оказывается, что и в Эдессе был свой умерщвленный младенец — краткое второе епископство Павла. Та «злоба дня», для которой легенда была составлена, — это не противостояние халкидонитской пропаганде как таковое и даже не противостояние одной конкретной форме этой пропаганды — легенде о Чуде Евфимии о Халкидонском оросе, — а совершенно локальная задача убедить местных противников Халкидона в допустимости общения с епископом Павлом. Это было нужно для противостояния той версии возвращения Павла на престол, которая дошла до нас в более позднем изложении Эдесской хроники (и которая, скорее всего, соответствовала истине). Эдесская хроника ссылалась на столичные сведения (коль скоро упоминала о письме Павла к Юстиниану), и в столице же нашелся сирийский монах Юханнан, который решил «опровергнуть» подобные слухи не самым логичным, но зато самым убедительным способом — созданием легенды, модифицирующей в антихалкидонском направлении эдесский культ Гурия, Самона и Авива.

По иронии судьбы, легенда монаха Юханнана также оказалась оружием перехваченным и обезвреженным. Ее необыкновенно продолжительный — продолжающийся до сих пор, вот уже полторы тысячи лет, — литературный успех всецело связан с еще одной и, явно, незапланированной реинтерпретацией культа эдесских мучеников — как покровителей христианского брака.

Но мы извлечем из нашей легенды свой собственный и совершенно специфический вывод.

 

7. Заключение

 

В 1643 году на титульном листе первого тома Acta Sanctorum основатель Общества болландистов Иоанн Болланд разместил аллегорическую гравюру, выражавшую суть новой науки — критической агиографии: Истина держит в руке зеркало, которым направляет солнечный свет в темную пещеру.

После этого с каждым столетием становилось все более понятно, что только агиография позволяет восстанавливать церковную жизнь прошлого в ее мелких деталях. Сочинения по истории, в том числе и по церковной истории, хороши для изображения общих тенденций и масштабных панорам, а для деталей нет ничего более подходящего, чем агиография.

Также именно агиография подходит для детального изучения «распределения сил» между различными церковными партиями в догматических конфликтах — а без такой работы изучение догматических трактатов не учитывает реальных носителей излагавшихся в них идей, отрывается от земли и повисает в воздухе. Невозможно понять, «что» хотели сказать авторы этих трактатов, если мы не знаем, «кто» хотел это сказать, то есть каковы были реальные взаимоотношения между соответствующими церковными партиями. А потому изучение догматических конфликтов — историко-философская проблема, теснейшим образом связанная с проблематикой критической агиографии.

.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments