Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

к дате получилось

давно хотел написать, но тока собрался.

самая страшная книжка, которую мне довелось прочесть, -- это воспоминания И.М. Дьяконова, читанные где-то в 2005 (вот еще их краткое резюме от ближайшего друга, Е.Г. Эткинда).

страшным там мне показалось только одно -- внутренний мир самого И.М. Дьяконова (одного из самых великих лингвистов 20 века, заплющенного марксизмом историка и, судя по общим знакомым -- а я дружу близко с его близким другом, В.А. Лившицем, который и дал мне эти мемуары почитать, -- чрезвычайно яркого и замечательного человека).

из множества категорий людей, оставшихся в сталинской России на растерзание, хуже всего пришлось молодому поколению 1930-х (кому тогда было 20-30 лет). молодежи надо было под таким давлением формироваться.

нельзя сказать, что особенно жалко тех, кто все равно формировался по-боевому: они все равно прожили по-человечески, даже если были не верующими людьми, а, допустим, троцкистами (отчасти представляю эту среду по личным воспоминаниям хорошо мне знакомой в мои юные годы старушки). или пусть даже не троцкистами, а хотя бы практическими последователями эпикурейской философии: даже этого часто бывало достаточно, чтобы ощущать собственную субъектность и противостоять тогдашнему давлению.

и не особенно жалко тех, кто превратился в животное, с навсегда парализованным от страха мозгом -- хотя среди таких была одна из моих бабушек. после убийства Кирова, еще в 1935, у них с дедушкой расстреляли ближайшего к ним однокурсника, многих на курсе арестовали, а дедушка при этом был комсоргом курса: в институте его стали обходить за несколько метров. нашлись, впрочем, добрые люди, которые посоветовали ему переводиться из Ленинграда в Кунгур, что и спасло ему жизнь, -- но он стал алкоголиком и умер в 1946 году, в должности директора завода, вместе с несколькими подчиненными, хвативши метилового спирту.

но... когда нет никакого понятного самому себе своего внутреннего содержания, а при этом не отключается мозг и, хуже того, интеллектуальные запросы высоки, -- это очень страшно.

может быть, у Дьяковнова как раз получился роман про русскую интеллигенцию, продолжение "Доктора Живаго" в еще более экстремальной среде. там, у Пастернака, было хватание за суррогаты религии, а здесь -- уже хотя бы просто идеологии (Дьяконов составил сам для себя этическую систему, вдохновляясь, видимо, примером Канта, но не будучи его коллегой). но главное и там и там -- очень много пустого места внутри, которое то сильнее, то слабее, но постоянно заполняется вонью снаружи, а человек так и не может ни принюхаться, ни герметизироваться. постоянный внутренний разлад.

у человека не просто не отключается, но прекрасно работает мозг, а он не может себе четко сказать, что он находится в рабстве у варваров, захвативших его страну, и не надо искать от них никаких милостей или ждать пощады, а надо просто это понять и делать то, что можно (кстати, с осознания этого началось, в лагере, перерождение Солженицына: не верь, не бойся, не проси).

может быть, тут мотивация к науке та же, что и у моего упомянутого дедушки, хотя у него она была не к науке.

может быть, вот что меня еще поразило и испугало в этих мемуарах: суперуспешная наука (именно не смешная "научная карьера", а наука по большому счету, которая на столетия) не смогла послужить ни суррогатом внутреннего содержания личности, ни, тем более, не была естественным продуктом жизнедеятельности личности и просто образом жизни, а была -- всегда обреченной на неудачу -- попыткой забыться.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments