Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

учебник психиатрии в стихах и песнях

предыдущая серия вышла несколько мрачноватой, и хотя нам еще есть, куда продолжать в том же духе, мы пока лучше сделаем паузу и поговорим о более приятном -- о психастении и тревожных расстройствах. в конце будет немного и про религию.

симптоматика тревожных расстройств может возникать сама по себе или на фоне чего угодно (психозов и личностных расстройств), но часто она возникает у довольно здоровых людей на фоне истерической или психастенической акцентуации, если дело заходит слишком далеко. поэтому можно поговорить обо всем этом в одном флаконе.

еще интересное:
оба наших сегодняшних примера имеют репутацию ярко выраженных религиозных произведений. не менее ярко выражены споры, "за кого играют" авторы. как всегда, у меня мнение (возможно, не очень созвучное мнению авторов) -- что оба произведения не о религии, а о психиатрии. и оба очень хорошие, т.е. очень психотерапевтичные.

сначала -- еще один пример из Within Temptation, о преодолении психастении:


потом -- из Tori Amos, о (кажущейся!) непреодолимости тревожного расстройства:



кто же такой этот Deceiver of Fools? почему это так круто? зачем о нем столько кричать, так подпрыгивать на сцене? неужели это, как думают многие поклонники, прямо-таки лично диавол? -- такие вопросы тут станет задавать только такой человек, которому истерический дискурс не близок. такой человек заметит, что вряд ли тут речь о каком-то нешуточном мистическом опыте, равно как и вряд ли -- манифестация парафренного бреда, т.е. одна из таких вещей, в которым все темпераменты покорны, и которые всех заставляют себя уважать. но нет. всем понятно, что речь идет просто о каких-то чувствах, эмоциональных ощущениях.

но просто есть много людей, которые своими эмоциональными ощущениями настолько живут, что для них это и на самом деле настолько же важно, как для другого человека могли бы быть важными только мистический опыт или бред. такие люди, если они не состоят в подданстве каких-то более суровых психиатрических диагнозов, проводят свою жизнь под властью истерии. если их особенности не ведут к социальной дезадаптации, то принято говорить о том, что у них истерическая акцентуация; если ведут -- то истерический невроз ("акцентуация" и "невроз" не имеют принципиальных внутренних различий, а отличаются лишь наличием или отсутствием адаптированности человека к своим особенностям).

но очень многих, однако, далеко не всех, людей истерической настроенности одолевает особое искушение. оно настолько характерно для русской интеллигенции, что лечивший ее всю жизнь наш профессор Ганнушкин придумал для него особую от истерии нозологическую категорию: психастения. этот термин не входит в международные классификации болезней, но русским без него никак.

психастения -- это такая истерия наоборот. вместо желания всем показать себя и сделать что-нибудь напоказ -- желание скрыться от всех взглядов и не делать ничего (альтернативы сделать, но не напоказ, разумеется, не существует: мы же говорим о истериках, а не о шизоидах каких-нибудь!). вместо навязчивого желания демонстрировать всем собственную прекрасность -- не менее навязчивое желание скрыть от всех собственное лузерство. общее в том и другом случае -- взгляд на себя глазами других, невозможность себя представить без заинтересованной аудитории. только при обычной истерии эта аудитория восторгающаяся, а при истерии-психастении -- презирающая и унижающая.

но в нашей песне Шарон ден Адель изобличает этот глас психастении как "Обманщика дураков" -- Deceiver of Fools. вся песня именно тем и терапевтична, что приглашает выпрыгнуть из психастении в "аутентичную" истерию. конечно, неистерик не поймет (может, и поймет, но не так "приколется"). лечение психастении истерической накруткой -- конечно, не Бог весть какая терапия, но для не очень запущенных случаев помогает реально.

теперь вслушаемся в слова:

He told the tale so many times
About the dream not meant to be
In a world of the free (понятие о свободе несовместимо с той неуверенностью в себе, которую внушает этот "Обманщик")

Plays with your mind (т.е. играет с состоянием сознания, эмоциональным; об интеллектуальной стороне дела здесь не очень-то говорят)

He'll sell your soul to the grave
Without a hesitation to make
He belongs to the dark (вот так, не жалея черных слов и возводя зло на метафизический и мистический уровень: для самочувствия человека, который живет эмоциями, это так и есть).

Chorus:

Deceiver of hearts
Deceiver of fools
He rules with fear
Deceiver of hopes
Deceiver of fools
He rules again
(перечислены методы воздействия обмана: на "сердца", т.е. эмоциональную сферу, через подрывание надежд и внушение страхов)

He feeds on fear
Poisons the truth
To gain their faith
To lead the way
To a world of decay
(конечно, все это "питание страхом" отравляет веру в истину -- т.е. веру в себя в смысле, характерном для истерика, -- и это путь в какой-то другой, разлагающийся мир)

Plays with your mind

He'll sell your soul to the grave
Without a hesitation to make
He belongs to the dark

[в других вариантах она тут поет:
Rules your heart

As faith for the future faded fast
He grows strong with their displeasure
It sets him free]

(chorus)

Please awake
And see the truth (да, чтобы сбросить обман, надо просто проснуться и увидеть)
He can only be
If you believe what he tells you (этот "Обманщик" существует лишь тогда, когда ты ему веришь)
Remember who you are
What you stand for (вспоминай поэтому, кто ты такой на самом деле, что ты отстаиваешь)
And there will always be a way (и тогда всегда найдешь способ выиграть)

(chorus)

In my heart there is a place
In my heart there is a trace
Of a small fire burning
A sheltering ray shines through this night
Although it's small, it's bright (эти 5 строк показывают, что всё та же наша эмоциональная сфера, "сердце", всегда хранит огонек, разгоняющий тьму этого "Обманщика"; гусары православные, молчать!)
But darkness is lurking

He will sell your soul to bitterness and cold
Oh fear him

Deceiver of hearts
Deceiver of fools
He rules with fear
Deceiver of hopes
Deceiver of fools
Shall he rule again?

после повторения уже знакомых мотивов последняя строчка интересна: она содержит ясную интуицию периодичности процесса взаимообращения "нормальной" истерии и психастении. всякому психастенику знакомы ничем не омрачаемые состояния истерического счастья.

теперь резко перестраиваемся и переходим к серьезному. разговор о психастении сам по себе был бы у нас оффтопиком, т.к. он более относится к проблемам характеров, т.е. обычной психологии, а не психиатрии. психастения была нам сейчас нужна потому, что она может переходить в нечто большее, и мы использовали ее как нулевую точку отсчета на шкале тревожных расстройств.

в современных классификациях заболеваний предпочитают говорить о "расстройствах", а не о "неврозах", "психозах" и т.п. вещах, чтобы, с одной стороны, сосредоточиться на клинической картине, а не на теориях, а, с другой стороны, учесть тот факт, что одинаковые расстройства могут проявляться при очень разных картинах заболеваний.

например, симптоматика тревожных расстройств может возникать как бы сама по себе (со стороны это может выглядеть как, например, разрастание той же психастении), а может -- в результате психических травм (поэтому так наз. "посттравматическое расстройство" тоже относят к группе тревожных расстройств), но может и, напр., на фоне параноидных страхов психотической природы (тогда диагноз будет психотическим, но тревожную симптоматику все равно придется учитывать и описывать). вероятно, тревожные расстройства почти всегда включаются под воздействием какого-то "переключателя" (триггера), но далеко не всегда имеет смысл квалифицировать триггер как травму.

на первый взгляд может показаться, что Тори Эмос в нашем втором примере поет о той разновидности тревожных расстройств, которая называется "социальным тревожным расстройством", или, попросту, социофобией. но быстро выясняется, что там совсем не об этом (переводить дословно буду только трудные места; остальное -- тока комментировать):

Every finger in the room is pointing at me. (это ключ к дальнейшему тексту: здесь "пальцы", а дальше будут "ногти", которые "гвозди": обыгрываются оба значения nail).
I wanna spit in their faces, then I get afraid of what that could bring. (у меня сильное отвращение к "ним", хочется плюнуть в рожу, но конкретно боюсь).
I got a bowling ball in my stomach, I got a desert in my mouth. (я проглотила кегельный шар, у меня пересохло во рту -- начинаются описания физиологического состояния, соответствующего панической атаке -- тому симптомокомплексу, на основании которого, если он периодически возвращается, ставят диагноз панического расстройства, о котором тут у нас, собственно речь; из анамнеза автора мы можем предположить, что тут вернее было бы говорить о посттравматическом расстройстве, но будет лучше, если мы ограничимся лирической героиней, забыв, что у нее есть автор).
Figures that my courage would choose to sell out now. ("понятное дело, что моя отвага предпочла меня "сдать"", т.е. предать: вот оно, начало собственно паники; дальше настоящее описание симптомов пойдет, в основном, на языке символов, т.к. подобный материал весьма травматичен, а перекладывать его в символические тексты -- это действует наподобие снов: механизм психической защиты).
I've been looking for a savior in these dirty streets.
Looking for a savior beneath these dirty sheets. (оппозиция streets -- sheets, улицы -- простыни, которые одинаково "грязные", -- это полный охват всей жизни, а не только социальной; "спасителя", разумеется, нет нигде -- иначе не было бы панической атаки).
I've been raising up my hands, drive another nail in. (привет первой строке: там были указующие -- очевидно, неприятные и острые, пальцы -- а здесь "мои руки" и "гвозди", которые, в каком-то смысле, "ногти" тоже).
Just what God needs- one more victim. (вот и объясняется, почему спасителя нет: вместо него -- я, но я тут как раз жертва. отвратительные типы, которые тычут в меня пальцами (т.е. прибивают гвоздями), -- очевидно, исполнители, а Бог -- тот, кто ими руководит. -- это совершенно естественное вИдение мира для истерика, последовательно эгоцентрическое. эта песня перекликается с первым нашим примером в том, что тут описывается паническая атака у ярко выраженного истерического пациента. для такого пациента даже маловажные вещи, как мы только что видели, никак не менее, чем борьба Бога и диавола в его душе, а не простая физиология. но паническая атака -- это уже и на самом деле из разряда серьезного, хоть для истерика, хоть для кого угодно. так что вселенский и религиозный размах лирического осмысления тут почти гарантирован. если опять слегка нарушить условия и вспомнить анамнез автора, то увидим дочку пастора, погруженную в религиозные проблемы с детства и реагировавшую на них именно протестом...).

Why do we crucify ourselves? Everyday, I crucify myself (похоже, это ощущение собственного распятия непосредственно подсказано симптоматикой панической атаки: при атаках могут возникать покалывающие ощущения или боли в руках и ногах).
Nothing I do is good enough for you. (к кому это она обращается? очевидно, ко всем: больше всего к Богу, а все остальные с Ним все равно заодно. обращение, конечно, истерическое: героиня знает, что ее неспособность соответствовать требованиям следует из несправедливости требований). Crucify myself, everyday.
I crucify myself. My heart is sick of bein'- I said my heart is sick of bein' in,
Chains... oh-oh. Chains... oh-oh. (эти "цепи", что характерно, сковывают "сердце", т.е. именно эмоциональную сферу; характерное переживание именно для истерической личности, когда ее сдерживают извне).

Got a kick for a dog, who’s beggin' for love. (острое переживание состояния отверженности)
I got a have my suffering so that I can have my cross. (переосмысление факта страдания как получения креста, т.е. себя в качестве спасителя. это кульминация симптоматики панической атаки и начало выхода из нее: при панической атаке самое неприятное -- это субъективно полностью достоверное ощущение того, что ты умираешь. поэтому лирическая героиня смотрит на себя как на умирающую. но, будучи крайне последовательной истеричкой, она воспринимает свое место во вселенной как центральное, а это означает -- смерть на кресте, а не где попало. но -- тут переходим к терапии -- это и ответ на вопрос, где "спаситель", которого нет ни на улице, ни дома: на самом деле только ты сам себе спаситель. -- если оценивать эту мысль с точки зрения христианской религии, то нельзя не заметить ее спорного характера. но такая оценка тут совершенно неуместна. речь идет о состоянии человека, который пытается вырваться из-под панической атаки. о религии в этот момент он, на самом деле, способен думать не больше, чем тот, кто испытывает резкую и продолжительную физическую боль, даже отнюдь не зубную. ему просто надо найти точку опоры внутри себя: она там точно есть, но при панической атаке она теряется из виду. паника вообще не проходит раньше, чем ты "найдешь самого себя".)
I know a cat named Easter, he says, will you ever learn.
You're just an empty cage, girl, if you kill the bird. ("У меня есть знакомый кот по имени Пасха /христианская! не Passover/. Он говорит: поймешь ли ты, наконец, Что ты, гёрл, останешься пустой клеткой, если убьешь птичку". -- эти два стиха нарочито помещены вне контекста, потому что контекст сковывает смысл. а тут, при всей непонятности, ясно сказано, что есть что-то, что не должно быть убито, -- от чего отказываться нельзя, хотя и трудно всё это выдерживать. это опять, уже совершенно прямо, на тему "найти себя", т.е. на тему выхода из паники).
I've been looking for a savior in these dirty streets.
Looking for a savior beneath these dirty sheets.
I've been raising up my hands, drive another nail in.
Got enough guilt to start my own religion. (еще один гвоздь -- и обретение достаточной вины (или чувства вины), чтобы начать -- основать -- свою собственную религию: психастения, плюс, возможно, сами страхи при панической атаке и, самое главное, -- такого рода терапия, при которой лирическая героиня, как ей кажется, заступает на место Христа, -- создают особое чувство вины. с ним остаются только два варианта: признать себя виноватой и впасть в еще худшее состояние или принять себя такой, как есть, проигнорировав чувство вины, хотя это и будет значить -- по мнению лирической героини -- основать собственную религию).

(дальше еще много раз повторяются ключевые слова, можно не комментировать:)
Why do we crucify ourselves? Everyday, I crucify myself.
Nothing I do is good enough for you. Crucify myself, everyday.
I crucify myself. My heart is sick of bein'- I said my heart is sick of bein' in,
Chains... oh-oh. Chains... oh-oh.


Please... be... save... me... I... cry... uh huh, uh huh.
Looking for a savior in these dirty streets.
Looking for a savior beneath these dirty sheets.
I've been raising up my hands, drive another nail in.
Where are those angels when you need them?


Why do we crucify ourselves? Everyday, I crucify myself.
Nothing I do is good enough for you. Crucify myself, everyday.
I crucify myself. My heart is sick of bein'- I said my heart is sick of bein' in,
Chains... oh-oh. Chains...


BACKGROUND (Why do we... crucify ourselves)
Why do we... yea, chains. Crucify ourselves everyday. Oh oh oh oh oh.
No, chains, oh, yea, yea, chains, oh oh oh oh oh oh.
Never going back again, oh, crucify myself again.
You know, never going back again to crucify myself, everyday...

что можно сказать по поводу религии: у истериков религия всегда собственная, и там может быть только один бог -- они сами. так что зря лирическая героиня тут как-то особенно переживает. при других диагнозах (или акцентуациях) религии все равно собственные, но другие, так что хрен редьки не слаще. всё это потому, что в религии человек особенно ищет удовлетворения своих основных греховных страстей, но предпочтительные способы удовлетворения будут зависеть от диагноза.

если человек психически болен очень сильно или не очень сильно, но переживает очень острое состояние, то ему, по сути дела, просто не до религии. он "способен к религии" в той же степени, что и трехлетний младенец или больной с сильной деменцией. однако, в отличие и от младенца, и от больного с деменцией, такой больной о религии может много думать, а, точнее, фантазировать. обычно это уходшает его состояние.

конечно, бывают люди, особенно в наше время, не имеющих прочных связей ни с какой религиозной традицией и поэтому легко выдумывающие религию под себя. тогда это вполне психотерапевтично и обычно не доводит до религиозности в настоящем смысле слова. таков был наш первый пример -- Within Temptation.

но даже и в наше время бывают люди, которые не могут думать о религии вне наличной традиции. например, христианской, как в случае Тори Эмос. их собственная квазирелигия не имеет ни малейшего шанса совпасть ни с какой традиционной (или хотя бы просто сколько-нибудь массовой) религиозной формой. несовпадение неизбежно создаст чувство вины, т.е. станет отдельным препятствием для терапии. вся песня Тори Эмос -- о том, как пробить это препятствие.

теоретически терапевт может добиться того, чтобы научить такого пациента использовать свои религиозные представления как, скажем, перила на мостике в выздоровлению. практически, любые религиозные представления для этого годятся, и любой нормальный психотерапевт в них просто вцепится -- и будет прав. но если психотерапевта нет, больной барахтается сам, то часто (чаще всего? -- не знаю) он больше страдает от собственных религиозных представлений, чем получает от них помощь.

главная причина в том, что религиозные представления такого больного (повторяю, какого: либо тяжелого вообще, либо просто в острой фазе) представляют собой обыкновенный эмоциональный и прочий психологический материал, которому больной придает религиозное значение. от использования его не по назначению ничего хорошего ждать нельзя.

поэтому нередки случаи, когда относительное психическое выздоровление сопровождается "расцерковлением" и, наоборот, "воцерковление" сопровождается окончательным сносом крыши.

чтобы религия пациента помогала ему лечиться, а не мешала, ему нужно помочь (но не при всех состояниях это возможно) научиться различать свои психологические ощущения и другие параметры, имеющие прямое религиозное значение (напр., грехи, молитву). при этом главное -- вписать процесс лечения  в религиозную повестку дня. нужно смиренное признание собственной болезни и трудовое отношение к процессу лечения -- как к исполнению дела Божия и к работе, с соответствующим подчинениям "старшим по послушанию", т.е. медицинскому персоналу. в такой системе отношений, напр., необходимо и на самом деле возможно объяснить, что регулярный и точный прием прописанных таблеток -- это важнейшая христианская обязанность для данного лица. (но это нельзя объяснить раз и навсегда -- этого болезнь вряд ли позволит, -- а надо потом постоянно напоминать и контролировать).
 


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments