Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

ностальгическое


отсюда.
в годы моего детства еще не было этой великолепной реставрации, было много зеленой краски, которой большевики закрашивали красивые парадные, отобранные от настоящих владельцев, вместо государя императора стоял грубый, но сходных пропорций бюст ленина, вместо имперского орла было не-помню-что, но, факт, что ничего хорошего...

но вокзал, конечно, все равно "читался", т.е. был виден. город вообще был виден -- как бы из-под воды, и какие-то его части -- вот как эта -- были особенно близки к поверхности.

это главный вестибюль Царскосельского вокзала, переименованного в Витебский. у нас за спиной -- главный вход (с улицы), на ступеньках которого в 1909 году умер Иннокентий Анненский, как раз собиравшийся ехать домой.

а по лестнице направо -- начинается всё самое интересное, но это уже кому что.

вот для меня и для некоторых моих друзей, когда нам было лет 15-18 (т.е. в конце 70-х годов) самым интересным был тот зал ожидания, который сразу после лестницы направо. он тоже очень красивый, в стиле модерн, и даже большевики его как-то по-своему отреставрировали еще после войны, хотя добавили от себя к тамошним картинам из истории российской железной дороги одну свою собственную. но дело не в этом.

дело в том, что этот зал совмещал в себе два редчайших достоинства: он не закрывался на ночь (и в этом был подобен залам ожидания Московского и Варшавского вокзалов), но там не было холодющих сквозняков. в любое время года там было идеальное место для сладкого сна в ожидании открытия метро.

у него был, правда, один недостаток: местоположение. откуда к нему ни иди, но это всегда был крюк в пару-тройку-четверку лишних километров. поэтому Москвоский вокзал, со своим идеальным местоположением, манил и переманивал -- несмотря на плохие условия, особенно из-за леденящих сквозняков зимой.

ну и народу на Витебском всегда было мало, и ментов. ни разу даже не помню, чтобы документы спрашивали. (а вот на Московском -- частенько).

и вот тогдашний Царскосельский вокзал и сегодняшний -- после настоящей, а не советской реконструкции, пусть и не идеальной -- это пример того, что какие-то неожиданные кусочки затонувшей России и нереального мира -- всплывают и реализовываются.

----------

еще, разумеется, на Царскосельском вокзале нужно смотреть винтовую лестницу с первого этажа на второй, ведущую в исторический зал перед дебаркадером (ныне тот зал, где какие-то кассы и прочая ерунда). эта лестница доступна для употребления, переживя все режимы.

но это я о детском. а у взрослых с этим вокзалом в те годы был другой круг ассоциаций.

средоточием не только вокзала, но и всей этой части города, с тогдашней богемной точки зрения, был ресторан. он располагался через стенку от любимого мною зала (правда, около 1 часа ночи он закрывался). интерьер ресторана, кажется, не смогла погубить даже советская власть. он был роскошным всегда. а я, кстати, за всю жизнь так ни разу в него и не зашел :-) впрочем, ресторан этот был не столько для того, чтобы в него заходить, сколько для того, чтобы в нем покупать соответствующие напитки, когда больше купить уже было негде, т.е. после 22 (в период позднего застоя этот срок сдвигался на всё более ранний, но я о 70-х).

место этого ресторана в истории русской поэзии оценить не берусь, т.к. не помню, но помню, что оно велико.

а мои личные воспоминания -- это только Виктор Соснора, году в 80-м: отрывочные фразы, с интонацией нежности и таинственности, о том, как туда заходили всегда за уже дополнительным горючим, всегда для продолжения чего-то уже начавшегося великого и великолепного...

но на то они были и взрослые, чтобы рассказывать нам, детям, о взрослом.

-----------
пожалуй, надо завершить стихами Сосноры.

вот -- времен расцвета того Царскосельского вокзала, о котором нам рассказывал он. этот "Музыкант" был впервые опубликован в том самом "Дне Поэзии -- 1965", где была и единственная подсоветская публикация Бродского ("На смерть Элиота"):

Как свечи белые, мигала тишина. 
Из крана капала и капала луна, 
такая маленькая, капала теперь, 
Из крана капала и таяла в трубе. 

Как свечи белые, маячили в ночи 
так называемые лунные лучи, 
а та луна, а та небесная была 
в кружочках цифр, как телефонный циферблат. 

Совсем иные, иноземные миры, 
Висели звезды, как бильярдные шары. 
В бубновых окнах лица женщин и мужчин 
чуть-чуть прозрачнее, чем пламя у свечи. 

Я был в неясном состоянье перед сном. 
Я был один, и был один старик со мной. 
Но был он в зеркале, таинственный старик: 
В шампанских бакенбардах современный лик. 

Он делал пальцами, как делает немой. 
Как свечи белые, мигали у него 
немые пальцы. Это мученик зеркал 
на фортепьяно что-то странное играл. 

Мою Чайковскую луну и облака, 
как Дебюсси, он в си-бемоли облекал, 
то патетические солнца и латынь – 
он мне, слепцу, мой музыкальный поводырь. 

Еще старик играл такое попурри: 
- все это было – твой Парнас и твой Париж, 
но ты не жил и не желал, увы и ах! 
Существованье музыканта в зеркалах. 

Лишь в зеркалах твои сожженные мосты, 
молитвы мутные, минутные мечты. 
Я – тварь земная, но нисколько не творю 
я лишь доигрываю музыку твою. 

Мы – Муки творчества. Нас ждет великий суд. 
У нас, у Муков, уши длинные растут. 
Но наши души постепенно отцвели, 
Спасает души повседневный оптимизм. 

Я презираю мой му-чительный талант… 
А по мостам ходили белые тела, 
Как свечи белые, маячили в ночи 
Тела одетые у женщин и мужчин. 

Играл орган в необитаемых церквях. 
Его озвучивали Гендель или Бах. 
Фонарик в небе трепетал, как пульс виска. 
А вместе с ним необъяснимая тоска. 

О, музыкант, какой ты не бери бемоль, 
минорный край твой есть, как мания, немой. 
О, музыкант, ты музыкант в своем числе. 

О, поводырь, как и ведомые, ты слеп. 
Взойдет ли солнце, очи выела роса. 
Как водяные знаки бледные глаза. 
О, музыкант, меня ты не уговорил. 
Ты улыбнулся и на улицу уплыл. 
Так ты уплыл. Но я нисколько не скорблю: 
Большое плавание большому кораблю. 

(кстати, текст в сети трудно найти. спасибо, alissa_li !)

а тот Соснора, который всё это рассказывал, в то время писал уже другие стихи:

Бил верховный час - двенадцать. Думается: что мне делать 
Над финалом фолианта знаний Индии и дня.

Змийка с глазиком бурлила в колбе винного бокала. 
Глаз-фиалка, глаз-фиалка заморгался у меня.
 

ну и так далее. там дальше довольно мрачно. по свежим впечатлениям после самоубийства первой жены и на фоне всё менее перемежающегося запоя...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments