Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Category:

Богословие в пределах только аналитической философии (8)

8. О божественной референции (2): «интенсиональный язык»

В учении о божественных именах самое главное недоумение может вызвать вопрос: зачем они нужны вообще? Если и так уже есть божественные «исхождения» (энергии), то зачем еще и какие-то имена с вовлечением названий тварных существ? Разве нельзя выстроить общение с Богом помимо всякого именования? Ответ Дионисия — можно. Как именно можно — об этом он пишет в специальном сочинении О тАинственном богословии. Это тот путь познания Бога, который превыше катафатики и апофатики. Но проблема в том, что до того «божественного мрака», который есть «неприступный свет» (см. Послание 5), и в котором становится возможным «таинственное богословие», еще надо как-то добраться, и это можно сделать только двойным путем катафатики и апофактики.
Мы должны стремиться к коллапсу референции, но это возможно лишь на путях самой референции, то есть, отталкиваясь от тварного.

В системе референции ДА имена тварных объектов (индивидуальных и видовых), сохраняя свои очевидные денотаты (то есть отношения к тем тварным объектам, именами которых они являются), некоторым образом указывают на Бога. Бог — не денотат.

Если бы мы тут говорили не о «божественных богоименованиях» Дионисия Ареопагита, а о различных обозначениях Бога в человеческом языке, то нам ничто не мешало бы сказать, что денотатом наших слов со значением «Бог» является Бог, а коннотатом (лучше, вслед за Карнапом, будем говорить — «интенсионалом») что-то другое, например, тот комплекс представлений, который у нас, в данном контексте нашей речи, ассоциируется с Богом. При желании мы можем рассматривать эту референцию в пределах теории Фреге, когда интенсионалом «знака» Бог является класс объектов, именуемых «богами», — подобно тому, как интенсионалом «знака» «дом» является класс объектов, именуемых домами. В таком случае, класс «богов» или «домов» — это и будет интенсионал соответствующих терминов. Или же, напротив, мы можем начать с того, чтобы рассматривать отдельные объекты, именуемые «богами» (причем, мы можем это делать даже в различных возможных мирах), и сформировать для себя представление о классе таких объектов (или, в случае многомировой семантики, интенсионале таких объектов как функции, присваивающей определенные значения слову «бог» или слову «дом» в каждом из возможных миров).

Все это может быть хорошо или не очень, но, в любом случае, это не относится ни к учению Дионисия Ареопагита, ни к богословию вообще. В богословии все иначе, и поэтому обслуживающая его теория референции иная.

Референция, которая обсуждается применительно к разным значениям слова «Бог» и его синонимам в человеческом языке, — это не божественная референция, а лишь «естественная» и человеческая. Несмотря на всю свою полезность в быту, она еще не сообщает реального богопознания, которое не бывает иначе как через реальное же богообщение и обожение.

Итак, «божественные богоименования» имеют свои собственные денотаты, и Бог никогда не оказывается одним из них; все эти денотаты — тварные. Референция к Богу осуществляется именно как к интенсионалу. Бог таким образом эксплицируется, оставаясь имплицитным.

Нельзя сказать, что это уж вовсе неизвестная аналитической философии схема. Она типична для языка поэзии и вообще для языка художественных произведений, где описание тех или иных ситуаций не является ценностью само по себе, а является лишь инструментом.

Долгое время логический анализ художественного языка шел за Романом Якобсоном и структуралистами, которые рассматривали художественное использование языка как особую «поэтическую функцию языка» (термин Якобсона), при которой высказывания не имеют экстенсионального содержания (денотата), а имеют только интенсиональное содержание (коннотат). Но есть серьезные аргументы против такого подхода, основанные как раз на аналитической философии (в частности, Гудмене). Согласно «аналитическому» подходу (Л. Долежел, В. Павел и др.), «поэтическая функция языка», как ее понимали структуралисты, не существует вовсе, а денотаты у высказываний есть всегда, даже когда они не существуют в реальности. Логически безразлично, существовал ли в реальности Санчо Панса. Главное, что он ведет себя так, что ничем не отличается от реальных исторических персонажей. А, с другой стороны (как показали уже другие ученые, испытавшие воздействие аналитической философии, особенно Ф. Анкерсмит), дошедшие до нас через различные письменные источники и артефакты образы исторических лиц далеко не вполне тождественны своим прототипам (и идеального совпадения тут быть не может вообще), а поэтому грань между историческими и фиктивными персонажами весьма размыта: это логические объекты сходной природы (это уже мои выводы в «Теории нарратива»; пока не дописана).

Для сравнения с «денотатами» (дальше будем употреблять этот термин в таком контексте без кавычек) божественных имен Дионисия будет важно указать, что фиктивные персонажи существуют, во всяком случае, как некоторые идеи, то есть все-таки существуют и поэтому могут становиться денотатами божественных имен на общих основаниях.

Если целью референции является интенсионал, то степень реальности денотата не имеет принципиального значения. Верно и обратное: чувствуя это, Рудольф Карнап в 1940-е годы провозгласил утопический идеал «экстенсионального языка» как языка науки (под наукой он подразумевал, главным образом, естествознание и математику); экстенсиональный язык — это такой язык, в котором интенсиональное содержание стремилось бы к нулю, открывая возможность для прямой денотации. В противоположность неопозитивистскому идеалу Карнапа, язык поэзии и вообще любой язык символов, поэтических и религиозных, — это, своего рода, «интенсиональный язык» — как его можно назвать, перефразируя термин Карнапа.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments