October 26th, 2006

grrr

о чистых смыслах

хочу поделиться цитатой из еще не опубликованной статьи Вадима Руднева "О природе психических заболеваний":

. При депрессии все становится бессмысленным, в том числе бессмысленным становится разговор о чем бы то ни было. Ничто не интересно. Депрессивный прекрасно понимает разницу между кошкой и собакой, но ни кошка, ни собака ему не интересны. Шизофреник может потерять различие между кошкой и собакой, но они одинаково могут быть ему интересны как чистые смыслы - шизофрения в том и противоположна депрессии, что это сфера чистых смыслов, - как какие-то бредовые животные-страшилища. В поисках смысла депрессивный человек погружается в сон – поэтому депрессивные склонны долго спать - потому что во сне они приобретают тот дефицитный смысл, которого им не хватает наяву. Во сне кошка может превратиться в собаку или в волшебное животное, но при этом и то и другое интересно. Сновидный мир становится для депрессивного человека последним прибежищем смысла. В этом плане шизофренику вообще не нужно видеть сны, так как он (в остром, конечно, состоянии, мы вообще говорим сейчас об острых состояниях) и так находится в сновидной реальности, где все преисполнено многозначным смыслом, но отсутствуют сами значения, денотаты этих смыслов. Что тяжелее - отсутствие денотатов или отсутствие смыслов? Это равносильно тому, чтобы спросить, какая болезнь тяжелее - шизофрения или депрессия.

АПДЕЙТ пожалуй, чтобы снять лишние вопросы, сформулирую более корректно то, о чем говорит автор. он, вообще-то, сравнивает не заболевания, а симптоматику: с одной стороны, депрессию (бывающую также и при шизофрении) и, с др. стороны, продуктивную психотическую симптоматику (которая является наиболее характерным, но не единственным признаком шизофрении и шизоаффективных расстройств).
grrr

про лингвистику

еще из той же статьи Руднева (см. предыдущий постинг):
Итак, при депрессивном расстройстве болезнь захватывает не саму языковую ткань, а ее верхний слой - семантику. При шизофрении болезнь захватывает самое язык - его фонетику, морфологию, синтаксис - остается голая доязыковая или пост-языковая семантика, которой пользоваться нельзя, не одев ее в языковую одежду. Но в этом не только различие, но и глубокая родственность шизофрении и депрессии, так как язык в них поражается тотально в отличие от других, в частности, невротических заболеваний, где семантика и форма языкового выражения претерпевают некие более или менее значительные искажения, но не исчезают вовсе.

т.е. Хомский -- депрессивен, а Лакофф шизофреничен. ч.т.д. ))) -- это ведь и так заметно. отсюда известное сходство научного мышления Лакоффа с языковым мышлением австралийских аборигенов и не менее известное сродство мышления Хомского с "депрессивным дискурсом" левацкой политики. (кстати, это я серьезно).

но вообще-то это я все пишу в мечтах, когда какой-нибудь лингвист всерьез заинтересуется нашими с Долежелом-Рудневым-мною модальными логиками. первые шаги тут сделал Лайонз в "Лингвистической семантике" (1978 или ок. того), но давно уже пора ехать дальше.
grrr

заодно про литературоведение

коль скоро в комментах к предыдущему постингу речь зашла и о нем. в той же статье нашлось сжатое резюме написанного в прежних книжках Руднева, но слегка под новым углом:

Шизофреник ведь не всегда живет в остром состоянии. Но стигматы параноидного состояния навсегда остаются. Язык шизофреников, переживших шуб, всегда маркирован - это вычурный, неестественный, фантастический язык, полный богатых и непонятных образов, как поэзия Хлебникова, Введенского или Мандельштама. Обратим, кстати, внимание на то, сколь богата шизофреническая литература и сколь бедна депрессивная литература. Вновь обретенный шизофреником человеческий язык становится для него огромной ценностью, но он на этом получеловеческой языке способен, прежде всего, отражать свой психотический опыт, он занят построением своего психотического дискурса. Тому свидетельства такие тексты, как, например, "Мемуары" Шрёбера, в которых на естественном языке (так как обострение прошло) рассказывается о фантастических вещах. Шизофреническая литература, особенно поэзия, тем и интересна, что она существует почти за пределами языка, там чистые смыслы превалируют над денотативными значениями, которые редуцируются. Еще более интересна шизотипическая литература, то есть дискурс малопрогредиентного шизофреника, страдающего не психозом, а пограничной неврозо- или психопатоподобной формой шизофрении*. Эта литература полна цитат и реминисценций, осколков различных дискурсов, так как статус шизотипической личности складывается из полиморфно-полифункционального психического заболевания: здесь может быть и сама шизофрения (только без ее прогредиентных свойств - бреда и галлюцинаций), здесь может быть и депрессия, и обсессия, и истерия.
----
*терминология этого предложения лично для меня -- как гвоздем по стеклу, и она недопустима с т.зр. МКБ-10 и DSM-IV: никакой "малопрогредиентной шизофрении" не бывает, а бывает только шизотипическое расстройство, относящееся к области не психозов, а пограничных расстройств (которые также неприлично называть "психопатиями" -- это слово исключается из современных классификаций заболеваний, тк. не имеет конкретного смысла, кроме ругательного). но это замечение не влияет на суть дела.
"шизотипический дискурс" -- это такая литература, которую литературоведы считают постмодернизмом.

вся эта психиатрическая типология художественной литературы у Руднева просто отличная, хотя, разумеется, там можно еще поработать. ее краткое изложение -- в рудневском "Словаре безумия" (2005). подробное -- в его же трех тесно связанных монографиях, которые вышли чуть раньше.