Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

еще комментарий к Бр 2

просто не мог себе в этом отказать. еще в старом комментарии я заметил, что в шутке Хомякова над теорией "пресуществления" в Евхаристии подразумевается атомистическая химия Дальтона. в новом комментарии -- обо всем подробно.


*** теперь это прим. относится только к словам «унижает таинство до какого-то атомистического чуда».
Смысл этой шутки Хомякова становится понятным на фоне так называемой атомистической химии Джона Дальтона (John Dalton, 1766–1844). Хомяков хочет сказать, что — в свете новейшей атомистической химии — католическое учение о пресуществлении должно подразумевать замену атомов химических веществ на какую-то чудесную материю.
Джон Дальтон совершил переворот в химии, отступив от традиции, в которой атомы вещества должны были представляться одинаковыми, и ввел представление о существовании атомов разного типа; это уже приблизительно соответствовало более позднему понятию атома химического элемента. Предположение Дальтона было контринтуитивно. При его жизни научный консенсус склонялся к тому, что атомистическая химия полезна для создания удобных моделей для расчетов, но гипотеза о реальном существовании атомов разного типа не подтверждается экспериментально. Кроме того, сам Дальтон довольно резко выступал против атомистической интерпретации опытов с химическими реакциями газов, которые еще при его жизни стали восприниматься как важнейшие экспериментальные данные в пользу его же теории; см., из новейших работ об этом, в частности: A. Chalmers, The Scientists Atom and the Philosophers Stone: How Science Succeeded and Philosophy Failed to Gain Knowledge of Atoms. (Boston Studies in the Philosophy of Science, 279). Dordrecht: Springer, 2009. В такой ситуации вопрос об отношении Хомякова к атомистической химии не просто интересен, но важен для оценки как его методов мышления, так и методов работы с научной информацией.
В середине 1850-х годов Хомяков принимал атомистическую химию Дальтона близко к сердцу (и, по-видимому, не знал о другой особенности Дальтона, впоследствии ставшей наиболее известной широкой публике, — дальтонизме; Дальтон в возрасте 26 лет заметил за собой неспособность различать красный цвет и в 1794 г. опубликовал первое научное описание заболевания, которое позже стали называть дальтонизмом). В написанном вскоре после завершения второй французской брошюры «Разговоре в Подмосковной» (1856) alter ego Хомякова Тульнев произносит следующую реплику:
"Полноте; вы сами знаете, что нет почти ни одной науки, которая была бы так одностороння, чтобы не допускала множества различных взглядов. Да, они возможны даже отчасти в том, чтò мы готовы считать точными науками. Не всякому сказал бы я это, но вам могу сказать, и вы поймете меня. Теория волн в физике и теория атомов в химии не носят особенных характеров? Они не указывают на различия народов? Эйлер не должен был быть Немцем, а Дальтон не должен был быть Англичанином? Скажите сами." (ПСС III, 224).
Леонард Эйлер (Leonard Euler, 1707–1783), известный фундаментальными достижениями во многих областях, тут упомянут в связи с «теорией волн». Хомяков имеет в виду волновую теорию света, которую Эйлер сформулировал уже не из априорных философских соображений (как Декарт), а основываясь на проводившихся в Петербурге опытах по дифракции света — подтверждая более раннюю волновую теорию света Гюйгенса, которую большинство ученых того времени считало опровергнутой корпускулярной теорией света Ньютона. Эйлер опровергал Ньютона и возвращался с новыми данными к Гюйгенсу. Подробно и, в то же время, популярно Эйлер разъясняет все это в своих написанных по-французски «Письмах к немецкой принцессе» (1760–1762, впервые изданы на языке оригинала в Петербурге в трех томах, 1768–1772), как раз во времена Хомякова получивших особенно большую популярность (отчасти на новой волне интереса к математическому наследию Эйлера). Скорее всего, Хомяков мог читать или просматривать не русский их перевод, выходивший трижды в XVIII веке, а одно из изданий оригинала (1839, 1842, 1843 гг.). См. современное научное издание русского перевода с обширным научным аппаратом: Л. Эйлер, Письма к немецкой принцессе о разных физических и философских материях. [Пер. Н. И. Невской]. (Классики науки). СПб.: Наука, 2002.
Соположение Эйлера и Дальтона у Хомякова показывает, что он рассматривал атомы, наряду с волнами, как две формы того, что мы сегодня могли бы назвать организацией материи, а, значит, он верил в реальное существование атомов. Это, в свою очередь, помогает понять, какими из каких источников Хомяков мог узнать об атомистической химии.
Наименее правдоподобным следовало бы считать предположение о том, что Хомяков читал монографию Дальтона «Новая система химической философии»: J. Dalton, A New System of Chemical Philosophy. [Vol. I]. Parts I, II. Manchester: Printed by S. Russel for R. Bickerstaff, Strand, London, 1808, 1810 (общая пагинация); Part First of Vol. II. Manchester: Printed by the Executors of S. Russell for G. Wilson, London, 1827 (единственная вышедшая часть т. 2), пусть даже и во втором издании 1842 года (London: J. Weale; последнее издание к моменту написания Хомяковым брошюры). В 1850-е годы с этой книгой не было связано никакого «информационного повода», а в более ранние годы в России за пределами профессиональных научных кругов ее не читали. Основным источником сведений об атомистической химии для русского общества стала книга другого весьма значительного химика, в чьих трудах атомистическая теория вышла на следующий после Дальтона уровень, — Жана-Батиста Дюма (Jean Baptiste André Dumas, 1880–1884): [J.-B.] Dumas, Leçons sur la philosophie chimique professées au Collège de France. Recueillies par M<onsieur> Bineau. Paris: Ébrard, libraire, [1837]. Ее читали и в оригинале, и в переложениях на русский язык; полноценного русского перевода сделано не было; см. библиографию в: В. П. Зубов, Историография естественных наук в России. (XVIII в. — первая половина XIX в.). М.: Издательство АН СССР, 1956, с. 436, 439.
Главным героем всего курса Дюма является Дальтон как автор атомистической теории. Само название его курса отсылало к названию книги Дальтона, и значительный объем вошедших в эту книгу лекций Дюма посвящен такому усовершенствованию теории Дальтона, которое бы устранило ее расхождение с экспериментальными данными. Два первых русских переложения не уделяли Дальтону такого внимания, но они должны были сделать труд Дюма популярным среди образованных русских людей, не связанных с естествознанием. Это, во-первых, анонимная «История химии» в «Библиотеке для чтения», т. 35 (1839), отд. III, с. 69–92; в этом пересказе Дюма, сделанном с большой живостью, о Дальтоне сказано немного в конце, а главные интересы русского пересказчика относятся к истории химии до конца XVIII в. Во-вторых, это несколько курьезная анонимная публикация в «Сыне отечества» за 1847–1848 годы, начатая под названием «М. Дюма. Популярная история химии» (инициал «М.» — ошибка переводчика, принявшего сокращение слова Monsieur на титуле книги за инициал; по обычаю французских книгоиздателей того времени, инициалы автора на титуле книги часто отсутствовали: их заменяло «­М.»), а продолженная оригинальными статьями переводчика, в которых говорится как об истории химии, так и просто о приключениях и отравлениях. Оба этих русских переложения не могли бы привлечь достаточного внимания к Дальтону. Зато последнее по времени русское переложение Дюма отводит Дальтону и его атомистической химии вполне пропорциональное место, и оно было опубликовано в журнале, который не мог пройти мимо Хомякова, — «Московитянине» за 1850 год (часть 4, отд. III, c. 87–124; часть 5, отд. III, c. 77–106) под названием «Очерки истории химии» и за подписью И. Д. Перевощикова. В этой публикации не было указано, что почти единственным источником ее является Дюма, переведенный чаще всего дословно, хотя иногда и с грубыми ошибками. И. Д. Перевощиков — автор случайный для журнала, но при этом сын постоянного автора — известного астронома и математика, ректора МГУ (с 1848 по 1851) Дмитрия Матвеевича Перевощикова (1788–1880). Перевощиков-младший скептически отнесся к реальности атомов, так что даже не включил в свое изложение те слова Дюма, в которых тот недвусмысленно утверждает реальность атомов как «самое вероятное» (la plus probable) из имеющихся объяснений экспериментальных фактов (Dumas, Leçons, p. 282). Таким образом, если статья Перевощикова и могла подогреть или даже разбудить интерес Хомякова к атомистической химии, но она не могла его убедить не только в важности атомистической теории, но даже и в самой реальности атомов.
Нельзя исключать поэтому, что Хомяков ознакомился с книгой Дюма в оригинале, причем, еще в 1840-е годы, а статья «Московитянина» содействовала лишь оживлению впечатления. Мода на Дюма в русском обществе начала 1840-х годов засвидетельствована в кругу, весьма близком в те годы к славянофилам, — у Герцена. В его дневнике соответствующая запись (от 17 января 1845 года) идет неподалеку от записей, посвященным как раз тогда оформлявшемуся размежеванию со славянофилами. Герцен там пишет: «История химии Дюма — чрезвычайно замечательная книга…» (далее в этой записи Герцен довольно пространно и совершенно грамотно говорит о значении Лавуазье как создателе современной химии, но не упоминает об атомистической теории); Герцен, Собрание сочинений в тридцати томах, т. 2. 1954. С. 404.
Наконец, в 1853 г., совсем уже накануне написания Хомяковым второй брошюры, в «Московитянине» появился лишь слегка сокращенный перевод анонимной статьи из «Edinburgh Review» (одного из ведущих журналов Великобритании, за которым следил и сам Хомяков) «Об успехах новейшей химии» [Московитянин (1853), т. 3, отд. III, с. 1–28; оригинал: Modern Chemistry: its Progress and Extent, Edinburgh Review 94 (1851) 254–296]. Автор, которого английские библиографы идентифицируют как шотландского химика Джеймса Джонстона (James Finlay Weir Johnston, 1796–1855), уделял больше всего внимания геохимии и особенно органической химии, в которой тогда были достигнуты наиболее впечатляющие успехи, но последовательно и убежденно держался атомистической теории и упоминал Дальтона в числе нескольких наиболее выдающихся химиков недавнего прошлого. В. П. Зубов указывает в качестве переводчика этой статьи Д. Е. Мина (Зубов, Историография, 438, прим. 9). Дмитрий Егорович Мин (1818–1885), сын работавшего на русском заводе шотландского специалиста, совмещал свою официальную профессию медика с занятиями поэта-переводчика. Главным его трудом был перевод «Божественной комедии» Данте, который начинал печататься в «Москвитянине». В 1907 году Академия наук посмертно присудила за этот перевод полную Пушкинскую премию. Хомяков был знаком с Мином лично, поскольку Мин в 1858 году был избран действительным членом Общества любителей российской словесности, когда председателем этого общества стал Хомяков.
Таким образом, в близком интеллектуальном окружении Хомякова с начала 1840-х годов замечается интерес к атомистической химии, который в начале 1850-х годов усиливается, когда атомистическое направление уже явно побеждает своих научных оппонентов.
Tags: slavophilica
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments