Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Category:

еще комм. к бр2

это к тому месту, где Хомяков рассказывает о реакции необразованного священника, которому рассказали католическую теорию "пресуществления": мол, они (католики) думают, что там "не тело, а мясо Христа"! (в этом месте читательницам Хомякова полагалось падать в обморок).

Этот манипулятивный аргумент, основанный на различии коннотаций слов «тело» (le corps) и «мясо» (de la viande), то ли не был вполне понят Гиляровым-Платоновым, то ли — что скорее всего — был им нарочно смягчен из-за оглядки на цензуру. В его переводе: «…воскликнул со священным ужасом: “Господи, что такое они говорят? они кажется принимают тело Христово за плоть (viande) Христову”» (с. 108). Тот факт, что простое русское духовенство, а не только высокообразованное, зачастую склонялось к протестантскому пониманию Евхаристии, не представляет ничего удивительного, если учитывать особенности преподавания в русских семинариях. Приведенный Хомяковым аргумент характеризует его собственное понимание Евхаристии.
Священник, о котором он рассказывает, не был оригинален в своей ассоциации между Евхаристией и антропофагией, а повторил образ мысли многих гонителей ранних христиан (антропофагия — одно из обычных обвинений против христианства в первые века его существования). Христиане и на самом деле давали к этому повод. В их языке термин «тело» (σῶμα) в евхаристическом смысле употреблялся совершенно наравне с термином «плоть» (σάρξ), который имел и значение «мясо». Здесь не возникало никакой двусмысленности, потому что и на самом деле имелось в виду именно мясо. Из многих примеров приведем только Игнатия Богоносца [Послание к Римлянам, VII, 3; The Apostolic Fathers. Ed. and Translated by B. Ehrman. Vol. I (Loeb Classical Library, 24). Cambridge, MA—London: Harvard University Press, 2003, p. 278], чье мученичество датируется серединой царствования Траяна (98–117). Используемый в нем эксплицитный язык «антропофагии» может восходить к первохристианской общине напрямую, независимо от Евангелия от Иоанна (Ин. 6, 26–59) [H. Paulsen, Studien zur Theologie des Ignatius von Antiochien. (Forschungen zur Kirchen- und Dogmengeschichte, 29). Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1978, S. 36–37], и поэтому термин Игнатия σάρξ, как и евангельский термин σῶμα, могут восходить к одному и тому же арамейскому или еврейскому термину, принятому в общине Иисуса. Игнатий здесь, как и в других местах, пишет о своем собственном скором мученичестве в терминах Евхаристии (и в этом мы еще раз можем отметить отличие «евхаристического реализма» Игнатия от хомяковского). Практической целью Послания к Римлянам было убедить христианскую общину Рима не выкупать автора послания у мучителей и не препятствовать его мученичеству.
οὐχ ἥδομαι τροφῇ φθορᾶς οὐδὲ ἡδοναῖς τοῦ βίου τούτου. ἄρτον θεοῦ θέλω, ἐστιν σὰρξ Ἰησοῦ Χριστοῦ, τοῦ ἐκ σπέρματος Δαβίδ, καὶ πόμα θέλω τὸ αἷμα αὐτοῦ, ἐστιν ἀγάπη ἄφθαρτος. Не хочу пищи тления, нижé наслаждений жизни сей. Хлеба Божия желаю, который есть плоть Иисуса Христа, иже от семене Давидова (Ин. 7, 42) [Игнатий здесь указывает, таким образом, на плоть конкретного человека], и [в качестве] пития желаю кровь его, который есть любовь нетленная.
Отказ от подобного «евхаристического реализма» в России XIX века не воспринимался как проблема церковным начальством, чьи собственные взгляды могли не особенно отличаться от взглядов священника, которого процитировал Хомяков. Характерно, что к этому месту духовная цензура не стала придираться ни в 1864, ни в 1868 годах. Они вызывали беспокойство у другой части церковного общества — той, что была ориентирована на византийскую аскетическую и богословскую традицию. Один из нередких в монашеской традиции рассказов о чуде, удостоверяющем реальность Евхаристии, был включен Игнатием Брянчаниновым в его «Отечник» — правда, изданный только в 1870 году, уже после смерти не только Хомякова, но и Брянчанинова (Игнатий Брянчанинов, Полное собрание творений и писем в восьми томах. Изд. 2-е, испр. и доп. Общ. ред. О. И. Шафрановой. Т. 5. М.: Паломник, 2014, сс. 42–43). Примечателен и сам рассказ, и, еще более, примечание к нему, составленное со слов Игнатия близкими людьми, издавшими его сочинение. . Игнатий пересказывает близко к тексту рассказ из сборника V века Изречения отцов (по алфавитной редакции, это рассказ Даниил 7, издан в PG 65, cols. 156 C–160 A; авва Даниил рассказывает его со слов своего духовного отца аввы Арсения, который умер в начале V века; судя по наличию этого рассказа в других собраниях Apophthegmata Patrum, он принадлежит к древнейшему ядру собрания и является едва ли не самым ранним в ряду подобных рассказов). Суть рассказа в следующем. Некий старец, будучи подвижником, по простоте своей не верил в реальность Евхаристии. Два других старца, узнав об этом, не стали его переубеждать, а договорились с ним вместе молиться о вразумлении. Через неделю, проведенную в молитве, они все трое присутствовали за литургией, где произошло чудо:
Когда был предложен хлеб на святой трапезе, тогда увидели они, одни эти три старца, младенца вместо хлеба. Когда же иеромонах простер руку, чтоб преломить хлеб на святой трапезе, то сошел с неба Ангел Господень с ножом в руке, заклал младенца; кровь из него излил в чашу. Когда иеромонах преломлял хлеб, — Ангел резал младенца на малые части. Когда приступили к принятию святых тайн, неверовавшему старцу подано было кровавое мясо [κρέας ᾑματωμένον]. Увидев это, старец испугался и возопил: «Господи! верую, что хлеб есть тело Твое!» — и немедленно мясо на руке его оказалось хлебом по обычаю таинства. Он причастился, славословя Бога. Старцы сказали ему: «Бог ведает, что человеки не могут употреблять сырого мяса [κρέα ὠμά], а потому Он прикрыл тело Свое видом хлеба, а кровь видом вина».
В рассказе постоянно употребляется слово κρέας, которое по всем коннотациям соответствует хомяковскому viande и русскому «мясо». Издатели «Отечника» дополнили этот рассказ своим собственным:
Дмитрий Александрович Шепелев, которого тело покоится в церкви преподобного Сергия в Сергиевской пустыне близ С.-Петербурга, передавал о себе настоятелю этой пустыни, Архимандриту Игнатию 1-му [т.е. Брянчанинову; примечание было составлено при настоятеле Игнатии 2-м (Малышеве, 1811–1897, настоятеле с 1857 г. до кончины, ученике Игнатия Брянчанинова)], следующее: он воспитывался в Пажеском корпусе. Однажды в Великий пост, когда пажи говели и уже приступали к святым тайнам, юноша Шепелев выразил шедшему возле него товарищу свое решительное неверие, чтоб в чаше были тело и кровь Христовы. Когда ему преподаны были тайны, – он ощутил, что во рту у него мясо. Ужас объял молодого человека: он стоял вне себя, не чувствуя сил проглотить частицу. Священник заметил происшедшее в нем изменение и приказал ему войти в алтарь. Там, держа во рту частицу и исповедуя свое согрешение, Шепелев пришел в себя и употребил преподанные ему святые тайны.
Примечание Хомякова о «мясе Христа» было бы уместно в устах протестанта, но ведь Хомяков уже обличил протестантское учение о Евхаристии. Для него Евхаристия — это не «поминки» по Иисусу, а какая-то реальность, но, как мы теперь видим, не та, что понималась в византийском церковном предании. Пока что Хомяков сохраняет интригу и не эксплицирует собственного понимания, но уже из предшествовавшего можно начать догадываться, что это будет что-то на основе «нравственного начала», из которого Хомяков конструирует Церковь.
Tags: slavophilica
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment