Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

фабрика грез, или рассуждения о церковно-политической агиографии

о Джорданвиле и развитии идеологии РПЦЗ в послевоенный период.

в конце окажется, что это имеет отношение к дискуссии с Лесолюбом, точнее, к свидетелям, на которых он ссылается: будет объяснено, как это человек, не страдающий бредовыми расстройствами и вполне искренний, может начинать рассказывать всякие чудеса -- как о великом благочестии, так и о крайнем злочестии некоторых лиц из недавнего прошлого, может быть даже, своих личных знакомых, может быть даже, еще живых.

собственно, механизм тут тот же, что и в некоторого рода житиях святых, которые в своем литературном развитии устремляются к фольклору. мало кто знает, насколько быстро этот путь, от фактов до фольклора, может быть пройден, если только нашлась подходящая среда. тут даже не требуется смены поколений -- всё главное происходит еще в головах очевидцев и современников, ну а уж при смене поколений полет фантазии уносит даже куда-то подальше Царствия Небесного...

так что ниже главная речь -- о той самой "среде", питательной среде для православной фантазии.


послевоенное время не принесло в жизнь РПЦЗ ничего нового в отношении каноническом, на зато нечто принципиально новое -- в отношении идеологическом. основная масса эмигрантов поняла, что возвратиться домой ей не придется. РПЦЗ должна была либо самоупраздниться, передавая своих верующих постоянным церковным образованиям -- разным поместным церквам, -- либо как-то объяснить для своей паствы смысл продолжать свое временное существование в условиях, которые стремятся превратиться в постоянные.

перенесение Синода в Америку, где РПЦЗ могла оспаривать у местных юрисдикций статус суррогата Американской поместной церкви, это противоречие ослабил, но не снял. конечно, было бы нелепо передавать прихожан из РПЦЗ в другую церковную структуру, если речь идет об Америке или о новых областях, вроде Австралии, где церковных организаций, кроме РПЦЗ, практически, не было. но этим не снимался вопрос о временном статусе РПЦЗ -- точнее, вопрос о том, как этот временный статус когда-нибудь будет превращаться в постоянный.

теоретически можно было ограничиваться общими словами о каком-то непонятном "свободном соборе" Российской церкви (слова говорились намеренно общие: избегая уточнения насчет того, будут ли допущены к собору епископы МП, -- и в каком качестве, подсудимых или же судей? если я неправ, то прошу меня поправить: я буду очень рад любому документу из РПЦЗ времен митрополита Анастасия, где было бы ясно сказано, что на соборе епископов Русской церкви епископата МП или не будет вообще, или будет только в качестве подсудимых; да только трудно ожидать от митрополита Анастасия такой ясности канонического сознания).

практически ответ на этот вопрос мог заключаться только в новой идеологии, предлагающей пастве РПЦЗ какой-то иной смысл жизни, кроме ожидания репатриации. до войны вопрос о такой идеологии остро стоять не мог. после войны -- именно он стал самым острым.

идеологий было предложено две, а победила одна. они, по-видимому, исчерпывали логические возможности развития РПЦЗ и относились друг к другу как взаимоисключающие. обе заявили о себе в 1950-е гг.

первая концепция -- миссионерской церкви: акцент на взаимодействие с коренным населением и на создание церковных структур из местного материала. лидером выступил св. Иоанн Максимович, в это время (1950-е) -- епископ РПЦЗ в Западной Европе.

вторая концепция -- церкви как гаранта национальной идентичности: акцент на сохранение русских религиозных и бытовых (не менее важных -- в этой перспективе) традиций, работа с местным населением -- только в фоновом режиме. лидером выступил архимандрит Константин Зайцев, которому принадлежит автороство выражения "подвиг русскости", -- редактор, идеолог и автор передовиц "Православной Руси". С 1928 г. -- года основания, -- и до самого о.Константина Зайцева в начале 1950-х это была провинциальная церковная газета, а официальным органом были "Церковные Новости"; после войны положение изменилось: "Церк. Новости" больше не выходили, а "Православная Русь" переехала в Америку, где ее стал издавать в Джорданвиле архиеп. Виталий Максименко, старый типограф Почаевской лавры, близкий помощник митрополита Антония Храповицкого еще с дореволюционных времен. Архиеп. Виталий не представлял никаких ярких идей ни в каких областях, но зато мог очень трудолюбиво отрабатывать чужие идеи. это он наладил Джорданвиль как монастырь, имеющий статус духовного центра общецерковного значения. архиеп. Виталий в качестве Марфы и архим. Константин в качестве Марии составили очень мощный тандем, да к тому же, их идеология шла в пандан к никуда не девшейся из РПЦЗ с 1920-х гг. идеологии создания церкви по национальному признаку, а потому давала иллюзию "синицы в руке" (или, на более церковном жаргоне, "держи то, что имеешь...").

Иоанн Максимович был в меньшинстве, шел против течения и проиграл, -- хотя и не сразу и не абсолютно. были у него какие-то успехи, которые, в основном, сошли на нет трудами собратьев-архиереев, но хотя бы следы его миссионерской деятельности сохранились. подробней об этом можно не говорить, т.к. это увело бы от темы.

самое для меня непонятное -- это зачем этот "подвиг русскости" понадобился самому о.Константину. дело в том, что он не был таким человеком, как едва ли не все его последователи. это был настоящий -- может быть, единственный всерьез настоящий -- ученик Константина Леонтьева. достаточно характерно, например, что митр. Антоний Храповицкий Леонтьева не любил, т.к. сам всерьез любил "розовое христианство" Достоевского и Хомякова (о чем у него есть статьи), а о. Константин написал о Леонтьеве брошюру, которая, на мой взгляд, -- самое лучшее из написанного о Леонтьеве. главный тезис этой брошюры -- что Леонтьев исходит из настоящего святоотеческого Православия и совершенно правильно отвергает христианство Достоевского как "розовое" (брошюра переиздана в составе двухтомника "Константин Леонтьев: Pro et Contra").

Как ученик Леонтьева, о. Константин мог иметь только одно отношение к "русскости" -- да он и не скрывал этого в своих статьях: инструментальное. "Русскость" хороша и нужна не потому, что она просто хороша и нужна, а потому, что она нужна для Православия. (это, кстати, бесспорно и с т.зр. "миссионерской" идеологии Иоанна Максимовича).

Но из такого отношения еще не следовало, что надо выдвигать хранение этой "русскости" в качестве особой церковной задачи. Не стану скрывать, что я считаю, что нужно было делать ставку на ассимиляцию, но ассимиляцию при сохранении веры: стараться "переводить" на языки местных культур само Православие. это трудно, но задача эта не нова, и как раз для русской православной традиции она была привычна (так действовали все русские миссионеры, проповедавшие к востоку от Урала и дошедшие в аккурат до Америки включительно: для русской Церкви Америка была не на западе, а на востоке). Надо было искать способы такой совместной жизни с аборигенами, при котором быт усваивался бы аборигенский, а вера -- русская. Как бы ни была такая задача трудна, но она была бы решаема, если бы была воля к ее решению. В Европе у св.Иоанна было несколько крупных экспериментальных площадок, и, можно сказать, во Франции успехи были достигнуты очень серьезные (провал с Евграфом Ковалевским, но зато блистательный успех с Амвросием Фонтрие). в Америке достигнуть успехов было бы гораздо легче, т.к. там нет таких культурных барьеров, загораживающих Православие, какие есть в Западной Европе.

Отцу Константину виделась другая картина: хранение Православия внутри национальной общины, неизбежно замкнутой, а миссионерство -- уже только на периферии этой общины. это и сбылось.

Миссионерство пошло из-за этого не очень-то гладко: не смогло возникнуть органичного единства между "конвертской" и русской частями РПЦЗ. "конверты" были всегда где-то на выселках, варились в собственном соку и время от времени удостаивались визитов русских епископов. совсем органично в структуру РПЦЗ вливались только немногие из них, получившие (чаще всего, в Джорданвиле) не столько догматическо-православное, сколько русофильское воспитание. но такие сами отрывались от своих культур. характерный пример -- архиепископ Берлинский Марк Арндт (хоть он и не джорданвильский воспитанник): на каких-то экуменических встречах в начале 90-х он общался с немецкими католиками через переводчика, т.к. принципиально говорил на этих форумах только по-русски.

а если конвертские приходы были активными и, приняв Православие, да еще и в весьма консервативном варианте, продолжали интересоваться догматикой, -- то возникал конфликт. почти все такие приходы и просто верующие покинули РПЦЗ в период между 1986 и 2000 г. Те "конверты", которые остаются в РПЦЗ до сих пор (кажется, они почти все в РПЦЗ(Л)), -- это либо русофилы (хотя и не всегда понимающие русский язык), либо просто случайные люди. иерархия РПЦЗ времен м.Виталия смогла поладить только с тем духовенством и активными мирянами, у которых не бывало своего мнения ни о чем, т.е. которые были готовы колебаться вместе с линией... Синода -- со скоростью американского протоиерея Александра Лебедева (для меня это образец церковного идеолога, который "слушается руля" с готовностью хорошего западного автомобиля; противоположность тем, кто может только катиться по рельсам собственной идеологии...). кто участвовал в англоязычных интернет-форумах РПЦЗ в 1998--2000 гг., тот хорошо видел бОльшую часть картины.

но в собственно русской части РПЦЗ (включая русофильскую) возник ажиотажный спрос на обоснование сверх-ценности "русской идеи", или, лучше сказать, идеи "русскости". для сверх-ценной идеи могло быть только сверх-обоснование: обосновывающее ее самостоятельную -- если и не отдельную, то (якобы) неотделимую от Православия -- религиозную ценность. фактически, это задача создания нового религиозного культа в рамках уже существующей религии. именно так решаются подобные задачи в церковном управлении массами: создаются какие-то особые культы давно уже известных святых или святынь, истинных или ложных, существующих или несуществующих.

и архиеп. Виталий Максименко, и архим. Константин Зайцев были людьми традиционно-церковными, и поэтому необходимые методы работы у них были в крови. они всё сделали по лучшим правилам. они чувствовали, что в Америке необходимо создать некий культовый и идеологический центр по типу Нового Иерусалима, но, принимая во внимание конкретные обстоятельства, этот центр должен был символизировать мифологему "Святой Руси". так и возник Джорданвиль.

в отличие от многочисленных Новых Иерусалимов христианских столиц, он был поставлен в связь не с реальным Новым Иерусалимом -- Царствием Небесным, -- а с мифом о "Святой Руси" как о какой-то реальности. культ этот иногда маскировался под Церковь (но тогда непонятно, где же в Царствии Небесном, в Церкви оказывается какая-то специфическая "Русь"?), но чаще выдвигался как нечто самоочевидное, благо, в эпоху торжества национализма в православных традициях других стран развивались похожие процессы ("эллинизмОс" у греков, "святосавское" у сербов...), и русский национализм не мог поэтому создавать никакой особенной конфронтации с другими народами.

самая главная загвоздка -- из-за которой джорданвильский проект так никогда и не реализовался вполне -- была с центральной святыней.

по законам жанра, центр культа должен быть мартирием, то есть святилищем либо на мощах святого, которого культ, либо около святыни. самый первый мартирий был построен в Иерусалиме для Креста Господня.

в монастырях обычно центром культа бывают мощи основателя монастыря (как в Троице-Сергиевой лавре). но такой культ никогда не имеет первенствующего значения внутри данной церковной организации и, кроме того, зависит либо от последующего значения монастыря в церковной истории (напр., та же Троице-Сергиева лавра), либо от значения в ней же учеников этого святого (напр., случай Нила Сорского).

ничто из этого для Джорданвиля не подходило, поэтому тамошний культ архиепископа Виталия Максименко, скончавшегося в 1958 г. (если не ошибаюсь), не мог ни доставить особенной славы монастырю, ни пробить себе дорогу к first line общецерковной жизни. Константин Зайцев, скончавшийся в те же годы, был еще менее удобным для культа, т.к. для народного почитания о.Константин был слишком заумным, а идеология складывавшегося джорданвильского культа содержала некоторый антиинтеллектуализм в качестве достаточно важной компоненты ("простые русские люди", "верующее сердце" vs "надменного ума" конкурентов из модернистской американской Митрополии...).

идеальным решением было бы перенести в Джорданвиль из Сербии мощи Антония Храповицкого; можно было бы не сомневаться, что уже в 60-е гг. они стали бы местом паломничества и прославились бы чудесами и исцелениями (надеюсь, понятно, что я это предполагаю не потому, что верю в святость Антония Храповицкого, а потому, что я верю в способности верующих людей). но в краткое время, около десятка лет, между становлением Джорданвильского монастыря и уходом на покой митрополита Анастасия (1964) об этом как-то не догадались, а потом стало поздно: митрополит Филарет, следующий первоиерарх РПЦЗ, Джорданвиль не любил, избегал там появляться и предпочитал проводить время в Бостонском Преображенском монастыре -- главной конкурирующей фирме по отношению к Джорданвилю в 1970-е гг.

видимо, Джорданвиль все-таки представлял какой-то очень важный для истории Российской церкви соблазн, т.к. иначе трудно объяснить своеобразный промысел Божий об этом месте. дело в том, что уже в конце истории Джорданвиля, в 1998 г., Господь явил настоящую святыню в этом монастыре -- и это оказались нетленные мощи скончавшегося за 13 лет перед тем митрополита Филарета. Филарета и раньше, до явления мощей, почитали во святых -- однако лишь ревнители истинного Православия, имевшие все основания обвинять хозяев Джорданвиля в измене церковному курсу этого митрополита. и тут оказалось, что именно этот митрополит -- святой. как бы специально, чтобы удостоверить, что не условия хранения были причиной нетления тела, металлическая застежка на Евангелии в руках у митрополита истлела и развалилась. а тело -- сохранилось, и его успели сфотографировать перед перезахоронением.

само обнаружение мощей произошло случайно и оказалось настолько незапланированным, что тогдашнее церковное руководство РПЦЗ не смогло сохранить лица: митрополит (тогда архиепископ) Лавр (хозяин Джорданвиля) запретил делать фотографии (но, слава Богу, они все-таки были сделаны и, вопреки его запрету, распространены) и, несмотря на стечение паломников около 400 человек, запретил открывать гроб перед перезахоронением.

нет худа без добра. такая реакция митрополита Лавра как бы поставила точки над i -- чтобы ни у кого не было сомнения в различии между теми, кто прославлен на небе, и той мечтой о "Святой Руси", которую культивируют в Джорданвиле.

(теперь я на время прервусь. Шехерезаде пора работать. она успела рассказать про задачи, которые поставил перед собою Джорданвиль, о тех трудностях, с которыми пришлось встретиться к концу 1960-х. о джорданвильских успехах расскажем потом. итак, продолжение следует, а комменты пока что запрещены).
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author