Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

почему плохо, когда хорошо

сегодняшняя проповедь.


Слово в Неделю 5-ю Великого поста, преподобной Марии Египетской

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
В сегодняшнее воскресенье Церковь совершает память Марии Египетской, в честь которой на этой неделе в четверг была особая служба - с так называемым Стоянием Марии Египетской и чтением великого покаянного Канона святого Андрея Критского.
Почти все здесь присутствующие наверное помнят ее житие, какая она была грешница изначально, и какой великой святой она стала, когда покаялась. И мы все горазды советовать нашим знакомым, если они как-то отчаиваются по поводу своих грехов, что Бог приемлет любых грешников, что надо только покаяться; может быть, мы даже приведем пример Марии Египетской, который помнят, - и потом мы удивляемся, почему наши советы бывают неубедительны. Потому что убедительным бывает только тот совет, в который мы сами верим. А насколько мы сами веруем в то, что говорим, хотя мы и правильно это говорим, это все правильно, но вот верим ли мы в это или нет - это еще вопрос. И если мы в это верим, то это проявляется и в нашей жизни. Даже если мы не впадали в те грехи, в которые впадала, скажем, Мария Египетская, мы впадали в другие грехи - главное, что и не выпадали даже из них, и все время в них пребываем, - которых совершенно достаточно для погибели нашей души. И как мы в них каемся? Так ли, как Мария Египетская, или не совсем, или совсем не так?
И вот, здесь, конечно, самое главное - как мы вообще молимся, и действительно ли мы верим в молитву. А молимся мы, грубо говоря, в двух случаях: когда перед нами какая-то житейская трудность непреодолимая, и мы попадаем в тяжелые обстоятельства (и об этом даже есть хорошая русская пословица: "Кто нА море не бывал, тот Богу не мАливался", - ну, это с того времени пословица, когда по морю плавать было очень опасно), а в других случаях мы молимся, когда действительно мы чувствуем, что у нас есть какие-то грехи, от которых необходимо избавиться, мы чувствуем, что мы не можем этого сами, и просим помощи Божией. И конечно, если мы так более-менее разумно молимся даже в первом случае, в трудных обстоятельствах, то мы тоже понимаем, что эти обстоятельства для нас попущены по нашим грехам, чтобы мы вообще научились молиться, научились каяться, и тогда вот и обстоятельства эти как-то изменятся для нас, - по крайней мере, наше восприятие этих обстоятельств изменится. Это хорошо, если мы так понимаем, но все-таки бывает, что все равно мы дальше не знаем, как нам молиться.
И вот здесь самое главное - потому что мы чаще всего молимся не о Царствии Небесном и не о покаянии, а мы молимся - даже стыдно сказать - мы как безбожники, только мы на самом деле хуже безбожников, потому что безбожникам-то не о чем больше было бы молиться, если бы они верили в Бога; а мы молимся о том, чего хотят безбожники, - о житейском счастье, о благополучии. Это крайне позорно для православных христиан - хотеть какого-то житейского счастья. Между тем, если мы вспомним, чего мы хотим от Бога, когда мы приходим в Церковь, мы хотим прежде всего, чтобы миновали какие-то несчастья, которые у нас идут, и чтобы дальше наша жизнь была безмятежной. Более того, по нашим молитвам нам Бог, как детям игрушки родители дают, так и Бог нам частенько выполняет такие наши молитвы. Если бы Он совсем не выполнял, то мы бы просто изнемогли бы и сразу умерли. И тогда вот наступает, скажем, то состояние, о котором мы молились. И что дальше бывает? Ну, конечно, самый распространенный случай, он же и самый худший - что мы вообще забываем о Боге. И вообще мы просто забываем о тяжелой полосе в нашей жизни, и все, что с ней было связано - и прежде всего молитва и то, что мы к Богу обращались, - все это вылетает бесследно, как будто бы и не было. Этот случай самый плохой и, к сожалению, самый распространенный. А в лучшем случае, если мы как бы благочестивые православные христиане, то мы не очень далеко от этого уходим. Потому что мы на самом деле начинаем Богу молиться и благодарить Его за то, что Он нам дал счастье. Конечно, надо благодарить Бога за то, что Он дал нам какое-то житейское благополучие и убрал какие-то невзгоды, потому что все это - помощь Божия, конечно, и не благодарить просто нельзя. Но главное-то должно быть для нас вовсе не это, и мы не должны хотеть, чтобы это все прошло, а мы должны просить у Бога, чтобы Он дал нам видеть наши грехи и дал нам Царствие Небесное.
И об этом как раз и говорит в сегодняшнем Евангелии Господь. Он отвечает тем, кто хотели сесть с Ним в Его славе, т.е. разделить Царствие Небесное и славу Божию, Он им отвечает, что для этого нужно: "пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь". Это что означает - какое-то благополучие, душевный покой, чтобы в церковь ходить каждое воскресенье, вот это разве это означает? Нет, это означает известные вещи, которые выражаются другой, совершенно справедливой русской пословицей: "Христос терпел и нам велел". И вот, быть со Христом можно только исключительно в страданиях, по отношению к земной жизни, поскольку мы привязаны к миру. Но именно через эти страдания только мы можем найти что-то другое, помимо мира: когда в мире все у нас будет обрушиваться, и то, что даже не обрушилось, - мы мысленно уже будем понимать, что это ни на чем не держится и сами не будем за это держаться, - тогда мы, наконец, будем уже просто держаться за Бога, просто мы тогда хоть узнаем, где это - Бог. И тогда, действительно, у нас появляются шансы быть со Христом и появляется покаяние. И мы тогда перестаем хотеть, чтобы сменилась какая-то там тяжелая полоса нашей жизни какой-нибудь легкой, потому что мы понимаем, что в мире не может быть легкой полосы. Та полоса в мире, которая нам кажется легкой, потому что, скажем, у нас хорошее христианское настроение, мы причастились и летаем на крыльях, или мы можем ходить в Истинную Православную Церковь каждое воскресенье, а то и чаще, - это на самом деле немногим лучше, чем счастье других, которые, скажем, ходят в филармонию или в театр, или в клуб, или на стадион. Конечно, одни из этих занятий более греховны, другие менее греховны, но общее у них то, что все это люди исполняют свое пристрастие, и все это само по себе никоим образом не может быть спасительно. А спасительно может быть только то, что мы преселяемся к Богу и не живем в этом мире, - хотя мы все, вот, живем в мире и еще будем жить какое-то время, но сами мы в нем не живем. Именно вот мы начинаем молиться и получать покаяние - какое-то покаяние, может быть, начинается реально, и получаем мы уже не какое-то исполнение только наших житейских просьб от Бога, а получаем уже какое-то удостоверение бытия Божия все время с нами, - только это тогда начинается, когда мы перестаем хотеть, чтобы какие-то тяжелые обстоятельства наши изменились. Потому что в мире мы не должны для себя ничего ожидать. Мы же не безбожники, которым, действительно, кроме как от мира, ни от чего больше ждать ничего хорошего не приходится. А мы прекрасно понимаем, что в мире мы ничего по-настоящему хорошего не получим; мы получим либо такие вещи, которые нас сразу будут тяготить, либо такие вещи, которые нас будут радовать, а тем самым еще больше тяготить, особенно на том свете. В мире вообще не может быть ничего по-настоящему интересного. Единственное то, ради чего мы в мире живем, - чтобы узнать в нем Бога, уже начать здесь жить с Богом, тогда мы продолжим и после смерти жить с Богом. Если же мы здесь не начнем, то потом мы тоже не продолжим. На том свете каждый продолжает то, что он начал здесь, ничего другого.
И поэтому надо искать во всем Божия присутствия. И те из нас, которые не достигли бесстрастия, - а кто из нас достиг бесстрастия, только Бог ведает; очень может быть, что из здесь стоящих и никто, - они лучше обращаются к Богу и скорее будут с Богом именно в несчастье, чем в счастье. Конечно, несчастье не должно быть чрезмерным, потому что мы, как дети, должны приучаться к скорбям, как ко взрослой жизни; но если сразу увеличить все эти нагрузки, то мы тогда просто не заметим, что Бог все-таки есть, и что Он тут, рядом с нами. Поэтому все должно быть как-то постепенно, но это Господь знает, как кому надо, - сами мы даже не знаем, что нам надо, а только Господь знает. Но мы должны понимать, что пусть, по немощи нашей, нам нужны какие-то житейские радости, минуты отдыха или, по крайней мере, какие-то периоды уменьшения скорби, - надо понимать, что это нам нужно, стесняться здесь совершенно нечего, но надо понимать, что это наша немощь. И в ту меру, в какой нам это все нужно, мы просто привязаны к миру, и в эту меру мы не верим в Бога.
И постепенно, если мы будем исповедовать эту свою немощь, то, может быть, даже и без каких-то дополнительных скорбей внешних, хотя обязательно со скорбями внутренними (потому что внутренние скорби - это основное наше занятие в жизни, без этого просто нельзя, и только в погибель можно пойти без внутренних скорбей), Господь нас постепенно будет освобождать от мира, от всей этой зависимости, и освобождать, конечно, тем, что уже сейчас, на земле и до смерти, давать нам некие начатки, но самые настоящие начатки Царствия Небесного. И вот, если мы православные христиане, то именно этого мы от Бога можем хотеть. Т.е. от Бога можно хотеть только Его Самого, только Бога. И понимать, что все обстоятельства, которые складываются в нашей жизни, они направлены на то, чтобы нас подтолкнуть к тому, чтобы мы этого хотели. Однако, Бог не может вместо нас чего-либо захотеть. Захотеть нашего спасения, кроме нас, никто не может. Бог хочет, а спасти не может, потому что Он может спасти только тех, кто сам еще этого хочет. Бог, - говорит апостол Павел, - каждому человеку хочет спастись; хочет, но не может. Бог не всесилен в этом отношении. Если Он сотворил человека со свободной волей, значит, Он ограничил Свое всемогущество, именно в пределах свободной воли человека. И так это и есть.
И поэтому мы должны - еще раз скажу - мы должны оставаться православными христианами и не становиться язычниками. Потому что хождение в церковь - это может превратиться совершенно в такое же языческое увеселение, как и театр. И молитва наша домашняя в то же самое может превратиться, в языческое увеселение, как театр. Т.е. наши молитвы тогда по содержанию не будут ничем отличаться от молитв язычников. А мы должны стараться все время так держать память Божию, как если бы у нас сейчас была экстремальная ситуация. У кого-то она сейчас и есть, такая экстремальная ситуация, и он молится, этот человек, хорошо. Но у большинства из нас в каждый данный момент нету такой экстремальной ситуации. Но мы должны вспомнить, как мы молились и как мы опасались каких-то вещей, когда тяжелая для нас ситуация была, - и сейчас, благодаря Бога о том, что она прошла, все-таки не расслабляться и стараться молиться точно так же, точно так же вставать, засыпать, садиться есть, есть, вставать от еды, начинать заниматься каким-то делом, продолжать, кончать, все время с памятью Божией и все время обращаясь к Богу - или со словами молитвы: "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго", - или еще короче: "Господи, помилуй", - или если уж нам слов никаких не выговорить, потому что весь наш рот и голова заняты каким-нибудь разговором, предположим, то, по крайней мере, с мыслью, обращенной к Богу, с памятью Божией. И вот тогда можно надеяться, что мы получим уже в жизни сей начало Царствия Небесного; а те, кто его получат в жизни сей, те останутся в Царствии Небесном и после свой смерти. Аминь.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments