Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

"агиография"

4.5.5. Назовем это квантовой космологией

Итак, наш «икс» — это такое свойство космологии апокалипсисов, которое ответственно за их функционирование в качестве апокалипсисов.
Мы уже видели (раздел 4.4.7.3), что это свойство состоит в соответствии циклического пространственного измерения неба некоторому — циклическому же — времени земной реальности, так что всего у времени оказываются два циклических измерения, одно из которых является, вместе с тем, пространственным циклическим измерением небес.
Такова геометрия космологической системы, внутри которой проявляется ее фундаментальное физическое свойство: перемещение по циклическому измерению небес дает возможность обозреть сразу весь цикл земной истории.
Вот это — уже не геометрическое, а физическое — соотношение двух измерений времени нам и предстоит объяснить.
Сформулируем еще раз, используя теперь термины МДБ (см. рис. …):
нам предстоит сформулировать такое соотношение между thist и tcosm , при котором движение вдоль tcosm дает возможность обзора полного цикла движения по thist .
Тут можно задать наивный вопрос, который все-таки требует ответа, несмотря на свою наивность: а разве в самих апокалипсисах уже не сформулированы все физические свойства соответствующей вселенной? — Ведь сформулированы же.
Да, сформулированы, но только нам непонятно. Понимание астрономического содержания 1 Еноха и MUL.APIN пришло лишь тогда, когда на основании этих текстов были построены астрономические схемы небес и написаны формулы с применением аппарата современной математики. Это можно повторить вообще о всей вавилонской астрономии и вообще о всех древних науках.
«Понять» — это и значит перевести с чужого языка на свой или хотя бы объяснить, что тут непереводимо. В частности, для древних научных текстов это означает перевод на язык современной науки.
Этот перевод дает понять, в чем имеется совпадение, в чем — различие точек зрения (такого рода, как и внутри современной науки бывает разногласие между сторонниками разных теорий), а в чем — принципиально иное понимание границ сферы научного. Впрочем, последнее тоже является в науке областью дискутируемой и подверженной историческим изменениям.
Так, астрологами были не только вавилонские астрономы и даже не только Тихо Браге, но и Леонард Эйлер (которого держали на хорошей работе не ради теоретических разработок в астрономии и математике, а ради составления гороскопов, как очень кстати напомнил мне Николай Мнев; неудачи с гороскопами заставили Эйлера покинуть Петербург, а потом и Кёнигсберг). Да и в наше время все ученые, которые получают хоть госзаказы, хоть гранты, прекрасно понимают, как им нужно представить свою науку, чтобы на нее дали денег.
В «прикладной науке» грань между наукой и не-совсем-наукой весьма зыбкая. В утешение современным ученым напомню, что так было всегда.
В той же астрологии, помимо явного шарлатанства и богословски сомнительной (а Церковью — так и прямо осуждавшейся) верой во влияние звезд на судьбу людей, существовало и вполне естественнонаучное обоснование астрологии, с которым можно не соглашаться, но только по соображениям естественнонаучным, а не богословским. А именно, возможность, путешествуя по небесам (где обычно размещались и звезды), узнать будущее довольно естественно предполагала, что наблюдением небес издали можно узнать хотя бы что-то об этом будущем. Такое мнение было основано на фундаментальных законах тогдашней космологии и никак не связывалось с осужденным впоследствии в христианстве учением о влиянии звезд на судьбы людей.
Богословие охотно пользовалось такой, «естественно-научной» астрологией: отсюда кумранские гороскопы (особенно арамейский 4Q534; см. также еврейский 4Q186 и арамейский 4Q561), дающие указания на обстоятельства рождения Мессии и эсхатологического будущего (вот еще один жанр агиографической, по сути дела, литературы, который впоследствии был отчасти усвоен в христианских апокалипсисах), да и гораздо более известный и тоже далеко не случайно «вавилонский» пример — Вифлеемская звезда (евангельский рассказ о том, как о Рождестве Христовом узнали три ученых астронома).
Поэтому, если мы видим древний текст, в котором очень много, на наш современный взгляд, «ненаучного» содержания, то не будем торопиться с выводами. По-настоящему ненаучно — определять «научность» содержания по каким-то внеисторическим критериям вроде ныне действующих научных конвенций.
Отсюда следует практический вывод в отношении требований к «переводу» древних научных произведений: эта процедура предполагает выражение имеющегося в них содержания современным научным языком.
Более конкретно, в сфере естествознания, это означает, что мы должны описать древнюю космологию внутри некоего возможного (в логическом смысле слова) мира, указывая, с одной стороны, его сходство и различия с тем миром, описание которого нам представляет современная наука, и, с другой стороны, оценив его внутреннюю связность (то есть как раз его «возможность» в логическом смысле: насколько противоречиво он устроен внутри самого себя).
Так, например, мир современной физики настолько внутренне противоречив, что вообще не существует как единое целое (точнее, есть некоторые гипотезы «Великого Объединения», иногда именуемые теориями, но которые их сторонники честно признают недоказанными, и ни одна из которых не имеет статуса, близкого к общепризнанному). В российских физико-математических кругах бытует приблизительно следующее описание существующего положения:
«Физическая картина мира шизофренична: физика малых масштабов отлично объясняет, почему горит лампочка. Физика больших масштабов объясняет, как бегают планеты. Но в той, где бегают планеты, не горит лампочка, и наоборот. Пытаемся склеить. Выясняется, что надо приклеивать чудеса. Новые измерения, например, и кротовые норы, т.е. возможность спокойно путешествовать во времени». (Н. Мнев, с ссылкой на академика С. П. Новикова).
Сейчас мы пришли к той же фрагментированности естественно-научного знания, к тому же разбитому корыту эпохи поздней античности, от которого современная наука начинала свое когда-то победное шествие, прошедшее через кульминацию в эпоху всезнайства Ньютона и Лапласа (Pierre Simon de Laplace, 1749—1827). Последнему принадлежит фраза о том, что второго сэра Исаака Ньютона не может быть потому, что не существует еще одной Вселенной.
Космология иудейской апокалиптики существенно отличалась от нашей, прежде всего, — не тем, о чем многие могли бы подумать, — а своей целостностью. Как мы помним, эта целостность космологической системы сформировалась, в основных чертах, в Вавилонии VII века до Р. Х. (трактат MUL.APIN) — очевидно, и тогда наука пришла к ней не без боя, — и была перенесена на иудейскую почву в III веке до Р. Х. (астрономические главы 1 Еноха) в качестве интеллектуального обеспечения внутрииудейских религиозных войн.
В иудейской апокалиптике не только планеты бегали по положенным орбитам, но и лампочки (уж какие тогда были) горели исправно.
Как и сейчас, мир описывали в соответствии с некоторыми базовыми симметриями, а квантовый и субъектно-ориентированный подход распространялся в равной мере на все уровни реальности, вплоть до космологического.
Так что задача создания квантовой космологии была тогда решена. Теперь посмотрим, как именно. Главный вопрос — как именно удавалось задать указанные выше отношения между tcosm и thist .
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments