Bishop Gregory (hgr) wrote,
Bishop Gregory
hgr

Categories:

психиатрия

Ч. 12. В чем свободна свобода воли


Очень легко перечислить разные вещи, от которых свобода воли, конечно же, зависит. Например, она зависит от богатства или от соматического здоровья. Но тут достаточно стоиков, не говоря о христианских авторах, чтобы возразить: от всего этого зависит не сама свобода воли, а только средства ее выражения. - Если, разумеется, хозяин свободной воли не захочет ее добровольно поработить всем этим житейским ценностям.
Если богатство и здоровье и им подобные вещи отбрасываются, то заходит вопрос об интеллекте. Опять же, христианские авторы легко скажут, что и это из той же области: "да не хвалится богатый богатством своим, да не хвалится умный умом своим" (песнь пророчицы Анны, еще в ВЗ). Стоики тут уже однозначного ответа не дадут. А как там в нашей ПП?
Многим из нас привычны женщины с развитым интеллектом, которые, однако, совершенно не пользуются им для принятия жизненно-важных решений. Максимум, для чего они допускают свой интеллект, - это для рационализации решений, уже принятых.
Но в таких женщинах просто особенно контрастно и заметно выражена общечеловеческая черта. Жизненно-важные решения принимаются - НЕ интеллектом.
В этом, собственно, состоял один из наиболее оскорбительных для современников, особенно для научного сообщества, аспектов учения Фрейда.
А мы скажем, что здесь как раз один из наиболее сильных его, Фрейда, тезисов - из числа тех, что так сближают теоретический аппарат психоанализа с антропологическими теориями христианской аскетики.
Итак, говоря о структуре личности, мы должны относиться к IQ, приблизительно, так же, как если бы речь шла о физическом, а не психическом здоровье.
Отсюда следуют некоторые не столь тривиальные выводы для психиатрии.
Те нарушения логического мышления, которые отмечаются у психотиков, не являются, строго говоря, специфичными для психозов. Речь идет о нарушениях так называемых основных законов логики - которые не всегда и не вполне понимаются лицами с низким IQ, а при психозе и вовсе теряют значение, окончательно теряясь на стадии гебефрении.
Но слабоумие, более или менее полное, может возникать и помимо психозов. Да, психозы способны приводить к глубокому разрушению умственных способностей, но все же неслучайно говорят, что при шизофрении интеллект разрушается в последнюю очередь. Поэтому можно заметить, что подобные глубокие разрушения мыслительных способностей, если они имеют психогенное происхождение, являются, скорее, следствием психотических расстройств (и даже довольно-таки отдаленным следствием), а не тем изначальным расстройством психики, которое формирует картину психоза.
Поэтому способность к логическому мышлению мы ни в коем случае не станем путать со свободой воли. Очевидно, бывает так, что способность к логическому мышлению сохраняется, а свобода воли теряется…
Однако, у психотиков отмечаются еще и другие нарушения логического мышления, о которых психиатры не задумываются. Впервые о них написал Руднев - применительно как к психозам, так и к неврозам-акцентуациям.
Его идея касается модальных логик, и я тоже буду говорить о модальностях, но подберусь к ним с другого боку.
Эти другие нарушения логического мышления связаны с сужением сферы того, что человеку остается доступным захотеть. В этом отношении ограничиваются типы объектов, на которых человек способен катектировать свои базовые стремления.
Сейчас я употребил психоаналитическую терминологию как самую для нас подходящую из современных. Но в терминологии Максима Исповедника можно сказать гораздо точнее.
Тогда мы можем сказать, что речь тут у нас идет о "гноми" (в терминологии экзистенциальной психотерапии - об интенции), но лишь в том аспекте, в котором она определяется через βουλή.
Когда Максим входит в подробности того, что есть это "хотение" (в переводах философской литературы термин может переводиться "совет", но мы будем держаться традиции русских переводов аскетики), то он пользуется Аристотелем (в редакции Немесия), отождествив этот термин с омонимичным ему аристотелевским. (Необходимо помнить, что у Максима, с одной стороны, и у Аристотеля и Немесия, с другой, этот термин имел иное значение в той мере, в какой он входил в иную систему понятий).
Вслед за Аристотелем, Максим разлагает хотение на два вектора: "воображательное стремление" (ὄρεξις φανταστική), которое является "некоей природной волей" (то есть свойством природы человека, а не данной конкретной человеческой личности), и наш ипостасный "логос решения" (βουλευτικὸς λόγος), то есть наша личная способность захотеть что-либо из того, что доступно нашему воображению, хотя, может быть, и неисполнимого.
Дефекты "воображательного стремления" возможны, но они не структурируют психическое заболевание (так же, как и дефекты интеллекта). Они могут быть его следствием, поскольку вообще следствием психических заболеваний является слабоумие.
Но специфика самих психических заболеваний видна там, где слабоумия (еще) нет.
И здесь как раз понятие "логоса решения" становится таким важным.
Недаром ему придавали такое значение все те философские системы, где на понятии свободы воли человека ставился акцент (так было уже в этике Аристотеля), а детерминистские по своему происхождению теории психоанализа как-то всё больше проскакивали мимо. Впрочем, и другие психологические теории едва ли ушли слишком далеко (Маслоу, экзистенциальная психотерапия…).
Итак, переформулировав одну идею Руднева на "своем" (т. е. Максимовом) языке, мы получаем, что при психических заболеваниях поражается "логос решения" - способность человека захотеть что-либо из того, что уже оказалось доступно его фантазии или интеллекту.
Под "способностью захотеть" имеется в виду, разумеется, способность захотеть или не захотеть. Но "не захотеть", в данном случае, означает отказ от чего-то, что доступно если не достижению, то хотя бы желанию достигнуть.
Поэтому, например, грех сребролюбия абсолютно доступен нищим, но недоступен птицам небесным. Первые способны хотеть материальных благ, а вторые - нет. Психические больные уподобляются вторым, но не в евангельском смысле. (В евангельском смысле полагалось бы, оставаясь способным хотеть, все-таки не хотеть; о том же более прямо сказано применительно к "скопцам от чрева матери своея" и "оскопившим себя ради Царствия Небесного").
Только наличие "способности захотеть" позволяет в дальнейшем "рассуждению" (κρίσις) осуществить выбор того, что из всего набора желаемого представляется осуществимым. Для этого выбора большое значение имеет сохранность интеллекта, характер (а через него, разумеется, структура Я), особенности воспитания и т. п., то есть такие факторы, на которые психическое заболевание тоже влияет, но позже.
А то, на что оно влияет раньше, - это сама способность захотеть того или другого.
Что представляет собой акт "захотения" (сорри за мой френч)?
Он представляет собой актуализацию в поле желаний (не буду говорить "в сознании", так как оно может быть и вне сознания - в том смысле, в котором говорят о "бессознательных желаниях") некоторой логической цепочки, внутри которой "рассуждение" впоследствии сможет осуществить тот или иной ход.
Но сама логическая цепочка должна быть актуализована.
Эта логическая цепочка принадлежит к области модальных логик - которые стали разрабатываться всерьез только с середины ХХ века и поэтому совершенно неизвестны психиатрам и психологам.
Определение понятия "модальность" столь прекрасно, что из него сразу видно, какое отношение всё это может иметь к процессу оформления наших желаний:

"Модальность (от лат. modus - мера, способ) оценка характера, или типа, связи, устанавливаемой в высказывании, данная с той или иной точки зрения".
(А. А. ИВИН, Логика. Элементарный курс (М., 2001) 106.)

Ну, "сразу", может быть, оно и не очень видно, но интуиция некоторая появляется.
Главная тут мысль: модальность становится видна там, где появляется какая-нибудь точка зрения.
В противоположность законам модальных логик, прочие законы логики формулируются так, что они должны быть верны с любой точки зрения. А модальные логики - это как раз такие, где "точка зрения" входит непосредственно в формулировку их законов.
При психическом заболевании уменьшается (для "логоса решения") количество возможных "точек зрения": у него становится меньше возможностей решать, потому что ему становится меньше видно.
Подчеркиваю: тут становится меньше видно именно "логосу решения", а не "воображательному стремлению", то есть фантазии. То есть фантазия и интеллект могут всё хорошо видеть, а "логос решения" видеть перестает.
На что это похоже?
На разницу между фонетикой и фонологией.
Конечно, если человек вообще не воспринимает звуков (он глухой), то и фонология ему недоступна. Но, предположим, он не глухой. И вот тогда он одни звуки слышит и воспринимает как несущие смысловую нагрузку, а всех остальных будто не замечает - считает их шумом.
Различие в восприятии фонетики и фонологии особенно заметно на восприятии стихов. Системы стихосложения, возможные в данном языке, могут опираться только на фонологичные признаки, а не на все вообще возможные в этом языке звуки. Так, в русском языке существуют долготы гласных, но они не фонологичны. Поэтому квантитативная метрика в русском невозможна. Если русский человек пытается воспринимать древнегреческие квантитативные стихи, то долготы ему слышатся как ударения, и весь текст производит впечатление тотальной путаницы в ударениях. (Чтобы избежать такого эффекта восприятия, нужно не просто выучить греческий, а сильно перенастроить свое ухо, что удается очень немногим).
Вот так и "логос решения" может выбирать только такие модальности, которые для него "фонологичны".
При различных психических заболеваниях список разрешенных ("фонологичных") модальностей изменяется, и то, что здоровому казалось стихами, для больного искажается или вообще теряет признаки гармоничного стихотворного текста.
Некоторый список модальностей, которые вообще могут быть "фонологичными", существует для здорового человека. (Только не надо меня тут перебивать и спрашивать, кто это такой. Не знаю. Пока что это просто некая никому не ведомая идеальная фигура).
При болезнях этот список начинает сокращаться.
А еще вернее было бы сказать, что начинает сокращаться количество измерений в том логическом пространстве, в котором "логос решения" принимает свои решения. Оно становится всё более плоским, а потом превращается в линию и исчезает в точке.
Вот так и происходит переход от свободы свободной воли свободного человека к несвободе психически больного.
Подробности про модальности - в следующей серии.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments