grrr

зиновьев, з.в.

понакидаю сюжа хороших цитат про парадоксы.



Эта книга составлена из обрывков рукописи, найденных случайно, т. е. без ведома начальства

1. человек как non-individual, cf. синдром Котара:

На том берегу вырос новый район из домов, одинаковых по форме, но неразличимых по содержимому. Случайно получивший в этом районе отчасти изолированную смежную комнату Болтун говорил, что тут настолько все одинаково, что у него никогда нет полной уверенности в том, что он у себя дома и что он есть именно он, а не кто-то другой.

2. Это ерунда, сказал Болтун. Мелкие успехи никогда не ведут к крупной победе. Крупная победа складывается только из поражений. 

3. Проблема нетривиальной истинности суждений в возможных мирах (и ее -- неправильное -- решение в отрицательном смысле):

Поскольку будущее не произошло, мы не можем допустить ошибок в суждениях о нем. Суждения о будущем безошибочны. Но, говорит Болтун, они и не истинны.

Правильное решение: применительно к "нуклеарным" (в майнонговском смысле) свойствам, совершенно неважно, произошло что-то (напр., будущее), или нет. Поэтому о будущем возможны и ошибочные, и истинные суждения.


grrr

с чего начинается дзен

видимо, Хоакин отталкивался от народной пословицы:
-----------
Странно, что раньше не попадалось это выражение: 一个巴掌拍不响 - одной рукой в ладоши не хлопнешь (в ссоре/неудаче виноваты обе стороны).
----------
отсюда


yī gè bā zhǎng pāi bù xiǎng
grrr

паракомплектность настоящего

(это и еще один аргумент к тому, что классическая логика крайне далека от того, чтобы быть логикой человеческого мышления или хотя бы "правильного мышления")

посмотрим через модальную логику "чистого" (освобожденного от событий) времени на то, что такое настоящее. это будет модальная логика одномерного пространства, в котором внутренняя область эквивалентна необходимости, а замыкание -- возможности. что происходит с границей, т.е. настоящим?

если у нас логика грамматики любого естественного языка, то граница будет принадлежать либо прошлому, либо будущему (обычно прошлому, но, кажется, есть какие-то языки, где будущему). тут все понятно и неинтересно. но это логика грамматик, а не нашего мышления.

когда мы рассматриваем топологические эквиваленты модальностей отдельно от их границы, мы получаем параконсистентность и паракомплектность (тут положено быть ссылкам на лит.), а именно:

топологическое отрицание соответствует контрадикторным противоречиям: дополнение (= топологическое отрицание) к внутренней области = внутренняя область (другая) плюс граница = "возможно не" (т.е. О логического квадрата); дополнение к замыканию = внутренняя область (другая) без границы = "не возможно" (= "невозможно", Е логич. квадрата).

Collapse )
grrr

2 философские проблемы

раньше о них думал, но не в такой конкретности, как на Варшавском конгрессе:

1. метафора (и вообще поэтический троп) -- НЕ не-модель, а разновидность логической модели, т.к. поэтические тропы имеют логику и обладают эвристической силой и прочими свойствами моделей (вдохновил "от противного" доклад S. Krajewskiego), -- в этом, кстати, причина любви к поэзии, т.к. поэзия (и т.п.) объясняет нам жизнь (т.е. дает решения разных проблем).

из этого следует, что логическая теория поэтических тропов, которая предполагает за ними какую-либо семантику, а не (только) прагматику (т.е. не теория Дэвидсона), должна доводить анализ до построения модели.

2. привилегированность классической логики -- иллюзия, т.к. парадоксы материальной импликации (делают ее неестественной) и реальное, т.е. правильное, мышление (подчиняется другой логике). -- pace M. Heller. -- совершенно точно, что в природе не бывает нерелевантного логического следования (причинности, напр.), а тогда классическая логика -- уже точно НЕ логика природы, даже той части природы, для описания которой годится классическая физика.
grrr

буду очень признателен за помощь

UPD Спасибо за помощь! оставляю это здесь как памятник эффективности подобных методов добычи недигитализированных статей.

L'origine de l'apocryphe grec de la passion de S. Étienne
Strus, Andrzej. (1998) - In: Ephemerides liturgicae vol. 112 (1998) p. 18-57

Una "haggada" familiare sulla passione e morte di S. Stefano Protomartire.
Strus, Andrzej. (1998) - In: Salesianum vol. 60 (1998) p. 81-96

La passione di santo Stefano in due manoscritti greci.
Strus, Andrzej. (1996) - In: Salesianum vol. 58 (1996) p. 21-61

в сети этого нет.

grrr

патристический бэкграунд к Лапланшу

от Алексея Зайцева:
Тленная пища -- источник вечно цветущей смерти
(прп. Максим комментирует пререкаемое место из одного недавнего Пасхального послания; МИ-ка пересказывает ИД в ТИПВ)

Прп. Максим Исповедник: "Умозрение о тропосе, коим сделалось преступление Адама:
Без сомнения, праотец Адам, не вперив душевное око в этот Божественный Свет, по справедливости [оказался] словно слепой во тьме неведения, обеими руками добровольно ощупывая [мусорную] кучу материи, [и] всего себя предал одному лишь чувству, склонившись [к нему], посредством коего прияв внутрь [себя] гибельный (φθαρτικὸν) яд горчайшего зверя, даже и самим чувством не насладился как того желал, вознамерившись без Бога, прежде [повеления] Бога, и не по Богу иметь то, что суть Божие, чего делать не следовало, да и невозможно было. Ибо паче Бога прияв чувство, приявшее советником змия и предлагающее [ему] плод запрещенного древа (с которым, как он научен был прежде, была связана смерть) и соделав предложенное (πρόσφορον) начатком пищи, он плодом [этим] изменил жизнь, создав себе самому живую смерть на весь срок настоящего времени (κατὰ πάντα τὸν χρόνον τοῦ παρόντος καιροῦ).
Ибо если смерть является повреждением творения (φθορὰ γενέσεως), и всегда от притока (δι᾿ ἐπιῤῥοῆς) пищи [при]бывающее (γινόμενον) тело естественно истлевает, будучи развеиваемо течением (τῇ ῥοῇ), то через то, что полагал он жизнью, Адам соделал себе и нам вечно цветущую смерть. Как если бы Богови паче, нежели сожительнице (συνοίκῳ) повиновался, то питался бы от древа жизни и не лишился бы данного [ему] бессмертия, всегда соблюдаемого причастием Жизни, поскольку естественно всякой жизни поддерживаться свойственной ей и подходящей пищей. Пища же блаженной оной жизни есть Хлеб сходяй с небесе и даяй живот мiру, как это сказало о Себе в Евангелиях неложное Слово, Коим не восхотев питаться первый человек по справедливости отпал от божественной жизни и ухватился за иную – родительницу смерти, сообразно которой приложив к себе образ бессловесных и помрачив преестественную добрóту (τὸ ἀμήχανον κάλλος) [жизни] божественной предал все естество в пищу смерти. Отчего смерть живет на протяжении всего этого времени, соделав нас своей пищей, а мы не живем никогда, всегда снедаемые ею посредством тления" (Amb. XXXVIII (V, 34) (1156С-1157А).

и еще от него же:

Древо познания - чувственная пища
(здесь -- уж совсем прямой комментарий)

Прп. Иоанн Дамаскин: "Древо же познания доброго и лукавого можно понять как чувственную и доставляющую удовольствие пищу, по видимости услаждающую, а на самом деле вводящую того, кто ее принимает, в общение со злом, ибо Бог говорит: от всякого древа, еже в Раи, снедию снеси (Быт. 2, 16), подразумевая, я думаю, вот что: через посредство всех творений возвысься ко Мне – Творцу и от всего собери себе один плод: Меня, истинную Жизнь. Все да плодоносит тебе жизнь, и причастность ко Мне делай себе началом собственного существования. И таким образом ты будешь бессмертным. От древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снесте от него. А в онь же аще день снесте от него, смертию умрете (Быт. 2. 17). Ибо чувственная пища естественным образом есть восполнение исшедшего, и она проходит в чрево (Мф. 15, 17) и тление, и невозможно, чтоб оставался нетленным тот, кто питается чувственной пищей" (ТИПВ 2, 11).

(комментируют мое пасхальное послание 2017 года, от которого у некоторых из нецелевой аудитории сорвало крышу ))
-----------
А Феодор Студит в Малом Оглашении, 35, рус. пер. здесь.

grrr

нередуцируемость идентичности

отличный пример из Хармса (напомнил Вячеслав Головин, спасибо ему!):

"Жил один рыжий человек, у которого не было глаз и ушей. У него не было и волос, так что рыжим его называли условно. Говорить он не мог, так как у него не было рта. Носа тоже у него не было. У него не было даже рук и ног. И живота у него не было, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никаких внутренностей у него не было. Ничего не было! Так что непонятно, о ком идёт речь. Уж лучше мы о нём не будем больше говорить."

т.е. идентичность не зависит вообще ни от чего, даже от каких-либо жизненных проявлений. человек-то был все равно.
grrr

The Slavonic (“Russian”) Esther: A Second Temple Jewish Greek Text Translated from Syriac

вместо этого.

The present consensus on the origin of the so-called “Russian” recension of the Book of Esther (in Slavonic) goes back to the works of Moshe Altbauer, Moshe Taube, and Horace Lunt (Altbauer, Taube 1984; Taube 1994; Taube, Lunt 1998) and is enforced by Alexander Kulik (2005, 2008). According to this view, the work is translated from a Jewish recension in Greek somewhere in the Middle Ages. The terminus post quem for the Greek original is provided by Kulik: 8th cent., the date of establishment of the fast of Esther on 13 Adar, which is mentioned in 9:17 of this recension only. Kulik mistakenly refers to a much later witness but his dating is basically correct but limited to the Rabbinic tradition (cf. First 2010); the proto-Rabbinic tradition represented in the 1st-st century Megillah Ta‘anit forbade fasting on the “Nicanor Day” 13 Adar (cf. 1 Mac 7:47-49; 2 Mac 15:35-36). According Altbauer, Taube, and Lunt, the Slavonic version was created by South Slavs between the 10th and 13th cent.
This consensus is challenged by Irene Lycén (2001), who put forward completely new (in comparison with earlier studies by Meshchersky and Alekseev) argumentation for an original in Hebrew. The weakest point of the hypothesis on the Greek original is linguistic features of the Slavonic version: sporadic appearance of /s/ as a rendering of /t/ in transliterations. For Lycén, this is a feature of Ashkenazim orthoepy, thus allowing placing the Sitz im Leben of the translation in the 13th-century Ruthenia. The adherents of the “Greek” hypothesis need to put forward a conjunction of two suppositions (each of them rather feeble; thus, the likelihood of the conjunction is vanishing): the Greek translator was trying to preserve the Ashkenazim orthoepy, whereas this orthoepy has been widespread among the Byzantine Jews long before the 13th cent. (instead of the Western European Jews since the 13th cent.).
My solution of the problem is following:
1.        The Greek text is a Second Temple Jewish recension (probably, Alexandrinian). The earliest mention of the “Fast of Esther” is that among the so-called “Jewish festivals” within the Ethiopic Easter computus, where the encapsulated Jewish calendar goes back to the Hellenistic Judaism of Alexandria (and does not contain Maccabean commemorations).
2.       The linguistic peculiarities of the Slavonic translation are explainable with supposition that the original was a Syriac translation from Greek.

Cf. Veder 2010 on the Glagolitic protograph.